Власти Орловской губернии доносили министерству внутренних дел Временного правительства: «Низкий уровень заработной платы и условия жизни и быта рабочих привели рабочее население к физическому истощению в буквальном смысле, что бросается в глаза даже при поверхностном наблюдении».[54]
Рабочий класс — гегемон русской революции — был главной силой в общественной жизни страны; его мужеству и решимости было обязано своей победой над царизмом в феврале – марте 1917 года всенародное движение. Под руководством большевистской партии, опираясь на свои массовые организации (профсоюзы, фабзавкомы, Советы), рабочие отразили попытки буржуазии реставрировать монархию и заставили Петроградский Совет сказать свое веское слово по этому поводу.
Однако враждебные народу элементы не успокоились. Стали приходить в себя оглушенные революцией крайне правые реакционные элементы. Едва оправившись, они вошли в соприкосновение и взаимодействие с теми кругами буржуазии, которые никак не хотели забыть о провале своих февральско-мартовских планов сохранения в России монархического строя. Все эти группы — от либералов до недавних черносотенцев — сходились на том, что надо сохранить «на всякий случай» низвергнутого царя. Определилась их общая практическая цель: уберечь бывшую царскую чету от возможных неприятностей, связанных с пребыванием близ бурлящего Петрограда, вывести ее из-под угрозы расплаты за совершенные преступления. Иначе говоря, сохранить за Романовыми возможность возвращения в будущем к власти. А это означало — помочь им бежать за границу, где они могли бы отсидеться в ожидании благоприятного для них часа.
Пресловутый «кремлевед», антисоветчик Виктор Александров повествует в своей книге о том, как он навестил в Нью-Йорке Керенского и взял у него интервью незадолго до его смерти. «Он принял меня в своей элегантной квартире на 93-й стрит, этот старик 82-х лет, наполовину потерявший зрение и все же сохранивший большую живость… Я спросил его: в те давние времена революции были ли у него по отношению к Романовым определенные планы?
— О да, — сказал он. — Мои намерения были вполне определенными.
— Чего же вы хотели?
— Я считал необходимым пролить максимум света на эпоху царизма и господствовавшую в ту эпоху распутинскую клику. Я всеми силами добивался, чтобы царь и прежде всего царица предстали перед революционным и демократическим судом. Вот почему я указал полковнику Коровиченко забрать у царя бумаги, отделить его от царицы, чтобы они могли видеться только за обеденным столом, вот почему и Следственная комиссия развернула свою работу. Таковы были мои подлинные намерения, только я не мог огласить их в ходе все еще опутывавшей нас ужасной войны».[55]
Такими ли были, однако, подлинные намерения Керенского?
20 марта 1917 года, когда четверо думцев выехали в Могилев, чтобы взять под стражу Николая, одновременно в адрес генерала Алексеева ушла телеграмма за подписью Львова и Керенского: «Временное правительство постановило предоставить б. императору возможность беспрепятственного проезда в Царское Село, имея в виду организовать в ближайшем времени выезд царской семьи в целом через Мурманск в Англию».[56]
Поступление этой телеграммы подтвердил в эмиграции бывший генерал-квартирмейстер ставки А. С. Лукомский — он лично получил ее и передал Алексееву: «Этим сообщением, — говорил генерал Лукомский, — Временное правительство с самого начала гарантировало бывшему государю свободу и возможность отъезда с семьей за границу».[57] Следовательно, почти сразу после свержения царя Керенский и его коллеги заявили о своем намерении открыть Романовым путь за пределы страны. Согласие на арест Николая II — Керенский и его коллеги избегали слова «арест», предпочитая говорить об «ограничении свободы» — связано было с их планом выпустить его в Англию. Арестом они рассчитывали успокоить Совет, усыпить бдительность рабочих и солдат, а главное — обеспечить безопасность Романовых до того момента, когда можно будет поставить страну перед свершившимся фактом, отправив царскую семью за пределы России.
То, что мурманский план, или, как называет его миссис Альмединген, «план бега к морю», возник сразу после переворота, засвидетельствовал сам Николай: «Разбирался в своих вещах и в книгах и начал откладывать все то, что хочу взять с собой, если придется уезжать в Англию…»[58] Существует также подтверждение Львова: «Я удостоверяю, что во Временном правительстве были тогда разговоры об отправке царской семьи за границу… Мы находили, что им (Романовым) лучше будет уехать из России. Называли тогда Англию… Выяснял эту возможность, как и вообще занимался этим делом, министр иностранных дел Милюков».[59]
Милюков, в свою очередь, засвидетельствовал: «Я прекрасно помню, что как только возникла революционная власть… был тогда же поднят вопрос о судьбе царя и его семьи. Было признано желательным и необходимым, чтобы Николай II покинул с семьей пределы России и выехал за границу… Причем страной, куда были обращены наши взоры, была Англия…»[60]
