Точнее, таким центром был мужской Успенский монастырь в селе Почаево Волынской губернии. Значение монастыря для «союзников» определялось, во-первых, его богатством (он владел обширными землями и получал крупные доходы в виде ассигнований от синода и пожертвований от богомольцев); во-вторых, при монастыре издавна действовала типография, печатавшая Евангелия, псалмы, проповеди и прочую богослужебную и нравоучительную литературу. Черная сотня прибрала типографию к рукам и наладила здесь изготовление миллионными тиражами погромных листовок и брошюр. Кроме того, к 1905–1906 году была превращена во всероссийский рупор расизма и человеконенавистничества газетка «Почаевские листки» (выходила с 1887 года); редактировал ее тот же Виталий.
О главарях черной сотни Ленин писал в сентябре 1906 года в статье «Опыт классификации русских политических партий»: «В их интересах вся та грязь, темнота и продажность, которые процветают при всевластии обожаемого монарха. Их сплачивает бешеная борьба за привилегии камарильи, за возможность по-прежнему грабить, насильничать и затыкать рот всей России».[5]
Лейтмотив кликушеской агитации «Союза русского народа»: на возлюбленного царя-батюшку наступают со всех сторон видимые и невидимые враги. Угрожают ему крамольник или инородец, чаще всего совместившиеся в одном лице. Истинно русский человек не может стать крамольником, тем более восстать на своего обожаемого монарха; настоящего же крамольника достаточно слегка поскрести, чтобы обнаружить в нем инородца-поляка, еврея, латыша, татарина, кавказца, хохла, чухонца. Все сомнительны, всех следует согнуть в бараний рог.
На таком идейном стержне с 1905 года и вращается пропаганда «Союза русского народа», преследующего прозрачные цели. Обличая «СРН» и его покровителей, представители демократической общественности и прессы подчеркивали, что он преследует в основном три цели:
а) под шум погромов надломить боевую силу революции, физически истребить лучших людей русского рабочего класса;
б) кровавыми эксцессами запугать либеральную буржуазию, принудив ее к отказу от требований свобод, от претензий на участие в государственной власти;
в) одурманить расистской демагогией население, отвлечь его от борьбы против самодержавия, удержать трудящихся от участия в забастовках, митингах и других массовых выступлениях.
Проповеди черной сотни столь низкопробны, что иногда и сановники с трудом скрывают отвращение к ней. Витте, в молодости сам бывший членом тайной монархической группы, квалифицирует «СРН» как «шайку наемных хулиганов», возглавляемых «политической сволочью» (II-271). Эта организация, отмечает он, способна «произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может. Она представляет дикий, нигилистический патриотизм, питаемый ложью, коварством и обманом… она есть партия дикого и трусливого отчаяния»… (II-272). Ее члены начертали «на своем знамени высокие слова — самодержавие, православие и народность, а приемы и способы их действий архилживы, архибессовестны и архикровожадны. Ложь, коварство и убийство — их стихия» (II-507).
Хоть и с некоторым опозданием, то есть уже будучи отстраненным от дел, все же Сергей Юльевич в конце концов открыл для себя, что «большинство правых, прославившихся со времен 1905 года, — негодяи, которые под видом защиты консервативных принципов преследуют исключительно свои личные выгоды, в своих действиях не стесняются ничем, идя на убийства и на всякие подлости» (I-283). Всё без исключения руководство «СРН», как и отпочковавшейся от него «Палаты Михаила Архангела», состоит «из политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных, дворян, все благополучие которых связано с бесправием и лозунг которых гласит: не мы для народа, а народ для нашего чрева. Это дегенераты дворянства, взлелеянные миллионными подачками с царских столов» (II-272). Воинство же, ими на «подачки с царских столов» навербованное и распаляемое, состоит из темной, дикой массы «лабазников и убийц из-за угла… хулиганов самого низкого разряда… преследующих цели самые эгоистические, самые низкие, цели желудочные и карманные» (III-43). И это-то воинство повели на штурм крамолы, на спасение царской власти достойные его «вожаки — политические проходимцы, люди грязные по мысли и чувствам, не имеющие ни одной жизнеспособной и честной политической идеи и все свои усилия направившие на разжигание самых низких страстей дикой темной толпы» (II-272).
Всех вызывала на смертный бой черная сотня; самосудом грозила всем, кто навлек на себя ее недовольство или подозрение. Но был на обширном фронте ее войны с подданными возлюбленного монарха участок на котором она орудовала с особой яростью — страстно и самозабвенно. Этой линией, на которую царева подворотная рать выдвинулась еще в начале века, была травля национальных меньшинств, то есть значительной части трудящегося населения империи.
