На основе решения Совета министров, принятого в заседании от 15 декабря 1905 года под председательством Витте, военный министр рассылает командующим военными округами секретный циркуляр с требованием «без всякого колебания прибегать к употреблению оружия для прекращения беспорядков».
На основании того же решения министр внутренних дел рассылает органам власти на местах директиву, в которой подчеркивается, что «в настоящую минуту необходимо раз и навсегда искоренить самоуправство». Поскольку, гласила директива, «аресты теперь не достигают цели, а судить сотни и тысячи людей невозможно, властям вменяется в обязанность: немедленно истребить силой оружия бунтовщиков, а в случае сопротивления — разрушать или сжигать их жилища».[7]
С одной стороны, просвещенный граф напускает на себя выражение кротости и милосердия; с другой стороны, слышится его команда убивать и выжигать. Вещи, казалось бы, трудно совместимые, но граф Витте гибко их совмещал. Приводимый им самим штрих его милосердия: «Когда Peнненкампф доехал до Читы и несколько вожаков-революционеров были осуждены к смертной казни, моя жена в тот же день получила от русских эмигрантов в Брюсселе депешу, что если сказанные революционеры будут в Чите казнены, то моя дочь и внук будут убиты. Жена пришла ко мне в слезах с этой телеграммой. Я ей сказал, что если бы они не стращали, то, может быть, я бы о них ходатайствовал, но теперь этого сделать не могу. Революционеры были казнены» (III-154).
Одно не приходило ему в голову: что угроза разрушения может повиснуть и над его собственным жилищем.
Он сделал немало тонких наблюдений над своим августейшим шефом, но не учел одной его черты: способности, в силу двойственности натуры, предать любого из своих помощников. Самое ревностное служение ему не давало ассистентам ни устойчивости, ни безопасности.
Самое пылкое верноподданническое усердие никому из сановников не гарантировало неприкосновенности с того момента, как выяснилось, что этот сановник царю надоел, или вызвал его раздражение, или — что почти то же самое — навлек на себя гнев близкой царскому сердцу черной сотни.
В таких случаях любой из обласканных прислужников мог внезапно очутиться на плахе, которую сам помогал устанавливать, и попасть под топор, который сам точил.
Окончательное падение оказавшегося в немилости Столыпина предотвратила только его гибель от пули агента-провокатора из им же выпестованной и натренированной на подобных операциях охранки.
1 (14) сентября 1911 года в Киевском оперном театре, в помпезной обстановке, при скоплении знати, сановников, министров, в присутствии Николая II и его четырех дочерей, двумя выстрелами в упор из револьвера смертельно ранил премьер-министра Столыпина агент охранки провокатор Дмитрий Богров, которому удалось проникнуть в сильно охраняемый зрительный зал при содействии начальника местного охранного отделения полковника Кулябко.
«Это могло случиться немного ранее, немного позже, не от руки Богрова, а от руки кого-нибудь другого, но все вероятности говорили, что это так кончится… Для меня было ясно, что co Столыпиным произойдет какая-либо катастрофа, и он погибнет»… Атмосфера вокруг трона сложилась такая, рулетка смерти навинтила в системе управления империей такой полицейско-провокаторский ажиотаж, что «для всякого мало-мальски благоразумного человека было совершенно очевидно, что Столыпин, уцепившись за свое место, на этом месте и погибнет» (Витте, III-554, 557).
Но и самого Витте едва не постиглa та же участь. В признание оказанных им услуг Николай II сначала осыпал его наградами и возвел в графское достоинство, затем, отрешив от премьерства, выдал на травлю черной сотне, и только случайность спасла от гибели и свежеиспеченного графа, и его особняк на Каменноостровском проспекте.
Высунувшись из чердачного окна, маленький усатый человечек в горностаевой мантии кричит двум взлохмаченным субъектам, примостившимся у дымохода на крыше соседнего дома:
— Эй вы, чего тянете! Сказано же вам было: заткнуть и взорвать!
Такой карикатурой мюнхенский художник Раухвергер откликнулся на происшествие, случившееся в Петербурге в ночь на 29 января 1906 года.
Место происшествия: угол Каменноостровского проспекта и Малой Посадской улицы. Точнее: крыша расположенного на этом углу особняка С. Ю. Витте, в то время главы правительства.[1]
Ночью на крышу особняка Витте по чердакам соседнего дома Лидваля пробрались некие Казанцев и Федоров, накануне утренним поездом прибывшие из Москвы с двумя самодельными «адскими машинами» в чемодане. Под покровом предутренней мглы они спустили свой груз в дымовые трубы резиденции премьер-министра, теми же чердачными ходами возвратились на улицу и из запорошенных аллей Александровского парка стали поглядывать, какой от этого получится эффект.
Взрыв должен был произойти в девять утра. Но снаряды не сработали.
В тот же день о случившемся узнал весь город.
Стало также известно, чьих рук это дело.
