На трудное время перебрались в деревню, под крылышки братьев, родители Киры Филипповны к тому времени отдали уже богу душу. Кира преподает в школе пение. Впрочем, братья Киры шли в ногу со временем, объединились со своими батраками и назвались трудовою сельскохозяйственною коммуною.
Славушка узнал дорогу в Нардом сразу по приезде в Успенское, туда свезли все уцелевшие помещичьи библиотеки.
По воскресеньям в Нардоме любительские спектакли, участвует в них местная интеллигенция, режиссер - Андриевский, аккомпаниатор - Кира Филипповна. Мужики после спектакля уходили. Начинались танцы. Скамейки и стулья в коридор, под потолок лампу-"молнию". Дезертиры и великовозрастные ученики приглашали юных поповен. Тускло светила "молния", шарканье ног сливалось с музыкой. Андриевские играли в четыре руки, она на пианино, он на фисгармонии. Танцевали краковяк, падеспань, лезгинку.
Ти-на, ти-на, ти-на,
Ти-на, ти-на, ти-на...
Бренчало пианино. Тяжело вздыхала фисгармония.
Карапет мой бедный,
Почему ты бледный?
Потому я бледный,
Потому что бедный...
Молодежь расходилась запоздно, когда выгорал керосин. Лампа коптила, мигала, и Виктор Владимирович объявлял:
- Гаспада, папрашу... Экипажи поданы!
Снег блестел в голубом лунном свете. Узкие дорожки убегали за черные кусты. Выходили скопом и разбредались. Перекликались, как летом в лесу. Славушка пристраивался к одноклассницам, но они уходили от него, он был еще мал и не интересовал девушек. В одиночестве шагал он по широкой аллее.
Где-то в мире происходили невероятные события, но в Успенском каждый следующий день напоминал предыдущий. Лишь изредка какие-нибудь неожиданности нарушали размеренный ход жизни. Ученики приходят утром в школу, а Иван Фомич зачитывает приказ, полученный из волисполкома:
- "По случаю предательского убийства товарища Карла Либкнехта занятия в школах отменяются и объявляется траурный день, по поводу чего предлагается провести митинг в честь всемирной пролетарской революции..."
Иван Фомич ослушаться Быстрова не осмеливался.
- Объявляю митинг открытым, - говорил директор школы. - Предлагаю исполнить "Варшавянку"!
8
- Славка, пойдем?
- Куда?
- На сходку.
Колька как-то приглашал уже Славку на сходку, но тот застеснялся, не пошел, побоялся - прогонят.
- А чего мы там не видали?
- Драться будут.
Драться - это уже интересно.
- Ты уверен?
- Землю делят, обязательно передерутся.
Посмотреть, как дерутся, всегда интересно.
- А пустят?
- Да кто там смотрит...
- Павел Федорович-то? Он все замечает!
- Да ён сюды не ходит, ваших земля на хуторе, а хутор за Дуровским обчеством числится...
Луна краешком выползла из-за туч, вся в черных потеках - невзрачная деревенская луна.
В холодную погоду мужики собираются в начальной школе, в первой ступени, как теперь ее зовут, возле церкви. Во вторую ступень Иван Фомич мужиков не допускает: "Будете мне тут пакостить", - а Зернов заискивает перед мужиками, он не только учитель, он завнаробразом, член волисполкома, не выберут - сразу потеряет престиж.
У крыльца мужиков как в воскресенье у паперти, попыхивают козьими ножками, мигают цигарками, сплевывают, скупо цедят слова: "Тоись оно, конешно, Кривой Лог, очинно даже слободно, ежели по справедливости..." Поди разбери!
Ребята прошмыгнули по ступенькам мимо мужиков.
В классе туман, чадно, мужики за партами, бабы по стенам, им бы и не быть здесь, да нельзя - земля!
На учительском столе тускло светит семилинейная керосиновая лампа, керосин экономят, хватит и такой.
Ребята проскальзывают в угол, здесь они незаметны, а им все видно.
За столом важно восседает черноусый дядька.
Колька шепчет Славушке на ухо:
- Устинов Филипп Макарович - в-во! - драться не будет, а отхватит больше всех...
Устинов - состоятельный мужичок, что называется, зажиточный середняк, деликатненько лезет к власти, усы оставил, а бороду сбрил, готов хоть сейчас вступить в партию, волисполком заставил мужиков избрать его председателем сельсовета.
- Граждане, начнем...
Устинов выкручивает фитиль, но светлее не становится.
Мужики волной вкатываются из сеней в комнату.
- Дозвольте?
Из-за спин показывается отец Валерий, подходит к столу, он в долгополом черном пальто, шапка зажата под мышкой, сивые пряди свисают по сторонам загорелого мужицкого лица.
Филипп Макарович не знает, как отнестись к появлению попа, с одной стороны - он как бы вне закона, а с другой - не хочется с ним ссориться, поэтому он предоставляет решение обществу.
- Собственно, не положено, но в опчем... Как, граждане?
- Дык ен же нащет земли пришел!
- Што им, исть, што ли, не положено?
- Оставить...
Отец Валерий присаживается на краешек парты.
Кто-то кричит:
- А отец Михаил пришел?
Ему отвечают:
- Не интересуется! Этот отродясь не работал! Бабы обеспечат!
Сзади смеются. Какая-то баба вскрикивает:
- Чтоб вам...
Должно быть, кто-нибудь ущипнул или ткнул в бок.
- Начнем?
Голос из тьмы:
- Ты мне скажи, кому земля за Кривым Логом?
Филипп Макарович игнорирует вопрос.
