Сосняков без тени смущения выходит из-за парты, и только тут Славушка замечает, что Сосняков слегка волочит правую ногу. Славушка жалеет, что предложил его кандидатуру, если придется идти в бой, он не сможет, но ничего не поделаешь...
- А кого председателем? - неуверенно спрашивает Славушка.
- Тебя, тебя, - великодушно говорит Саплин. - Кого еще!
- Итак, товарищи, - уже более твердым, председательским голосом объявляет Славушка, - собрание коммунистической молодежи Успенской волости считаю открытым.
- А почему коммунистической? - неожиданно перебивает Сосняков. - Почему так сразу коммунистической?
- А какой же? - говорит Славушка. - Какой же, если не коммунистической?
- Много на себя берешь, - ворчливо констатирует Сосняков. - Мы это еще обсудим.
- Вот именно, обсудим, - упрямо говорит Славушка. - А теперь ближе к делу. Повестка дня: задачи молодежи и текущий момент.
Он окидывает свою аудиторию испытующим взором и вот уже расхаживает перед аудиторией, выступает совсем как Иван Фомич перед учениками.
Бросается, как в воду:
- Призрак бродит по Европе - призрак коммунизма...
Но тут кто-то взбегает по ступенькам крыльца, - кому еще мы понадобились? - дверь распахивается, и входит Быстров.
- Здравствуйте, товарищи. Ну как? - спрашивает он. - Обсуждаете? Позвольте приветствовать вас от имени волисполкома и волостного комитета эркапебе...
Все хлопают весело и непринужденно, не по приказу, а от души. Что за власть над душами у Быстрова!
- Товарищ Ознобишин, попрошу слова...
Товарищ Ознобишин предоставляет слово, и один из тысячи Степанов Кузьмичей пересказывает ребятам доклад Ленина на съезде партии, которому не минуло еще двух месяцев. Поднимает детей к вершинам политической мысли, хотя и сам еще не достиг ее высоты... Строение Красной Армии. Рабочее управление промышленностью. Продовольственный вопрос. Образование комитетов бедноты. Гражданская война с кулаками...
Кружит вокруг да около. Все, что перечисляет он, это, конечно, главное, но и неглавное. Никак ему не удается ухватить стержневую ленинскую мысль, которая надолго, очень надолго определит стратегию Коммунистической партии.
Месяцем позже прочтет ленинскую речь Славушка и тоже не поймет, поймет позже...
"...я оглядывался на прошлое только с точки зрения того, что понадобится завтра или послезавтра для нашей политики. Главный урок - быть чрезвычайно осторожным в нашем отношении к среднему крестьянству и к мелкой буржуазии. Этого требует опыт прошлого, это пережито на примере Бреста. От нас потребуется частая перемена линии поведения, что для поверхностного наблюдателя может показаться странным и непонятным. "Как это, - скажет он, вчера мы давали обещания мелкой буржуазии, а сегодня Дзержинский объявляет, что левые эсеры и меньшевики будут поставлены к стене. Какое противоречие!.." Да, противоречие. Но противоречиво поведение самой мелкобуржуазной демократии, которая не знает, где ей сесть, пробует усесться между двух стульев, перескакивает с одного на другой и падает то направо, то налево. Мы переменили по отношению к ней свою тактику, и всякий раз, когда она поворачивается к нам, мы говорим ей: "Милости просим". Мы нисколько не хотим экспроприировать среднее крестьянство, мы вовсе не желаем употреблять насилие по отношению к мелкобуржуазной демократии. Мы ей говорим: "Вы несерьезный враг. Наш враг - буржуазия. Но если вы выступаете вместе с ней, тогда мы принуждены применить и к вам меры пролетарской диктатуры".
Поймет позже, а сейчас мальчик всматривается в Быстрова и слушает, слушает...
Странное у Степана Кузьмича лицо. Иногда оно кажется высеченным из камня, иногда расплывчато, как туман, глаза то голубые, то железные, его можно любить или ненавидеть, но безразлично относиться к нему нельзя. Такова, вероятно, и революция. К ней нельзя безразлично...
- А теперь рассказывайте, - заканчивает Быстров. - Что думаете делать. Вот хоть ты! - Пальцем тычет в паренька, который согласно кивал ему во время выступления. - Вернешься вот ты с этого собрания, с чего начнешь?
Паренек поднимается, должно быть, он ровесник Славушке, хоть и повыше ростом, и пошире в плечах, но детскости в нем больше, чем в товарище Ознобишине.
- Мы насчет карандашей. Бумаги для рисования и карандашей. Простые есть, а рисовальных нет...
- Откуда ты?
- Из Козловки.
- Варвары Павловны наказ? - догадывается Степан Кузьмич и объясняет, чтоб поняли другие: - Такая уж там учительница, обучает искусствам. Баронесса! - Но не насмешливо, даже ласково. Испытующе смотрит на паренька: - А хлеба у вас в Козловке много припрятано?
Испуганные глаза убегают.
- Я же говорил: хлеб и кулаки. Кто понял?
- А вы приезжайте к нам в Критово, - дерзко вдруг говорит Саплин. Покажем.
- Как твоя фамилия?
- Саплин.
- Ах, это ты и есть Саплин? Слышал! Что ж, приедем.
- Побоитесь, - еще более дерзко говорит Саплин.
- Не тебя ли? - Быстров усмехается. - Далеко пойдешь!
Саплин порывается сказать еще что-то, Славушка перебивает его на полуслове:
- Степан Кузьмич, послушайте лучше Соснякова. Он чего-то против.
- Против чего?
- Против коммунизма.
