- Отлично, садитесь. - Затем к классу: - Если у кого возникнут трудности, обратитесь за помощью к Ознобишину, он поможет...
Амнистия! Не просит даже извиниться за "баранов". Поворот на сто восемьдесят градусов. Что за чудо? Все входит в обычную колею.
После уроков Иван Фомич окликает убегающего Славушку.
- Да! - Делает вид, что вспомнил, хотя ничего не забыл и нарочно поджидал Славушку. - Утром заезжал Степан Кузьмич. Просил вас зайти после уроков в исполком.
Теперь все ясно.
Славушка перемахнул Озерну и остановился перед исполкомом. Двум смертям не бывать - вошел в президиум. За большим столом Быстров, сбоку, за дамским письменным столиком, секретарь исполкома Никитин, брат Ивана Фомича, Дмитрий Фомич.
- Заходи, товарищ Ознобишин!
Ого! "Товарищ Ознобишин"... Так к нему еще не обращались!
Должно быть, Быстров только что кричал, губы стиснуты, в глазах молнии.
У стены две невзрачные женщины и поближе Устинов с обиженным выражением на багровом лице.
- А я говорю, будете пахать землю красноармейкам, - продолжает, обращаясь к нему, Быстров. - Не найдешь лошадей, самого в плуг впряжем... Прервал себя, повернулся к Никитину: - Дмитрий Фомич, покажите-ка Ознобишину бумажку, которую мы разослали по сельсоветам.
Дмитрий Фомич вздохнул: еще одна затея Быстрова, не осуждал, иные затеи приносили пользу, но кто знает...
Славушка взял четвертушку с витиеватой писарской скорописью.
"Циркулярно. Всем сельсоветам... Предлагается с получением сего провести сход всей молодежи обоего пола в возрасте от 13 до 18 лет с целью избрания на таковом двух делегатов; каковым явиться в воскресенье 13 мая 1919 года в помещение Успенской школы 1-й ступ. к 10 час. утра с продуктами лично для себя на весь день..."
Славушка ничего больше не видел и никого не слышал, он чувствовал, что стоит на пороге самого большого события в своей жизни, прав Быстров, мы создадим союз юных коммунистов и еще посмотрим, кто и какие будет чихать стихи...
- Ознобишин... Товарищ Ознобишин! - донеслось откуда-то из-за тридевять земель...
Теперь Быстров кричал на Славушку!
- Ты что, оглох?
Ослеп, оглох, размечтался...
- А нет, так слушай. Прочел? Делал когда-нибудь доклады? Так вот, готовься. Прочти последние газеты, прочти "Коммунистический манифест", я тебе дам. Все будете делать сами. Помни:
Никто не даст нам избавленья
Ни бог, ни царь и ни герой,
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
11
Круглые часы за стеной, у Павла Федоровича, пробили одиннадцать, время они отбивали хрипло, с придыханием, точно им тяжко отсчитывать канувшие в вечность события.
Петя давно спит на сундуке, мерное его дыхание не нарушает сгущающейся тишины. Вера Васильевна тоже лежит в постели, хотя долго не засыпает. Славушка сидит на диване и не раздевается.
- Ты скоро ляжешь? - спрашивает Вера Васильевна.
- Лягу, - недружелюбно отвечает Славушка и сердито смотрит на меркнущую коптилку.
В чайном блюдце зеленое конопляное масло, в масле плавает скрученный из ваты фитилек, масло выгорело, фитилек потрескивает, коптит, разгорается, пытается бороться с окружающим мраком, - тени мечутся по стенам, - и опять угасает, темнота становится спокойной, властной, беспросветной.
При таком свете нельзя читать, этот конопляный свет нельзя даже назвать светом, это только намек на то, что люди называют светом.
- Тебе свет не нужен? - строго спрашивает Славушка.
- Гаси, гаси, пожалуйста, - торопливо отвечает мама. - Давно пора.
Задремала Вера Васильевна, должно быть.
Славушка подошел тихонько к окну, рамы прикрыты неплотно, растворил, сел на подоконник.
За окном все тонуло в полном мраке, везде черным-черно, и все же Славушка видел все.
Перекинул ноги через подоконник, прикрыл за собой рамы, тонкие, чуть поблескивающие стекла отгородили его от привычного домашнего мира, и вот он сам точно поплыл в ночном море майской безлунной ночи. Все здесь, в этом ночном палисаднике, знакомо, все известно наизусть, и все казалось необычным, сказочным, удивительным. Вершины кленов тонули в глубине неба, голубоватые звезды, точно капли росы, тускло поблескивали на широких разлапистых листьях. Черная тень летучей мыши тревожно металась из стороны в сторону, стараясь залететь под крышу смутно белеющего дома. Прожужжал в темноте жук, точно чья-то невидимая рука тронула струну контрабаса. Где-то вдалеке лаяла собака, но и ее протяжный лай казался звуком таинственной майской ночи.
Все спит. Славушка один, и можно с полной свободой отдаваться неясным и честолюбивым мечтам... Какой мальчик, начитавшись исторических романов, не мечтает покорить мир?
Сегодня Степан Кузьмич, выйдя под вечер из исполкома, стоял на пороге, ждал, когда приведут лошадь, увидел Славушку, подозвал.
- Готовишь доклад? - поинтересовался он и смерил его испытующим взглядом. - Вот смотрю на тебя, смотрю, и думаю: кем же ты все-таки думаешь быть?
И Славушка ответил честно и прямо:
- Наполеоном.
- Чего-чего? - Быстров даже шагнул на него. - Да ты знаешь, кто был Наполеон? Поработитель народов!
- Добрым Наполеоном.
Что за путаница в голове у мальчишки!
