Негромко, спокойно и неожиданно. Славушка поднимает голову. Откуда он взялся? Быстров в дверях библиотеки. Похлопывает хлыстиком по запыленным сапогам. Все думают, что он уехал, а он не уехал. Появляется то тут, то там, даже вот в Народный дом завернул.
Небрежный взгляд на Славушку.
- А, и ты здесь...
И снова любезно, спокойно и негромко Андриевскому:
- Что пишете?
Андриевский встал, стоит.
- Письма.
- Интересно...
Быстров протягивает руку, и... Андриевский подает ему свою писанину.
- Мечтаете вернуться в Петроград?
- Родной город. "Годной гогод".
Письма возвращаются царственным жестом - мол, все в порядке.
- Не советую.
- Я вас не понимаю.
Быстров садится, и Андриевский тоже вынужден сесть.
- Проезжал мимо, нарочно завернул предупредить...
- Я весь внимание.
- Вы газеты читаете?
- Иногда.
- О положении на фронте осведомлены?
- Приблизительно. "Пгибгизитегно".
Грассирует точно гвардейский офицер. Но играть на сцене предпочитает обездоленных героев Островского: Митю Коршунова, Тихона Кабанова, Григория Незнамова, мы, мол, без вины виноватые.
- Н-да, положение того... - Быстров задумчиво смотрит на Андриевского, а Славушка посматривает на Быстрова. - Может случиться, Деникин докатится и до нас...
- Когда?
- Не торопитесь, может, и не докатится. А если докатится, ненадолго. На всякий случай я и хочу предупредить...
Андриевский бросает на собеседника любопытный взгляд.
- Меня?
- Не вздумайте уехать ни в Петроград, ни вообще. Вы останетесь здесь, будете охранять этот дом. Беречь народное имущество. Со стороны деникинцев вам опасаться нечего, но в отношении Советской власти вести себя лояльно. Понятно?
- "Пгостите"... Простите, я не вполне понимаю... - Андриевский, кажется, действительно не понимает Быстрова. - Если придет Деникин, вы хотите связать мне руки?
- Вот именно.
- Превратить в сторожа народного имущества?
С каким сарказмом это сказано: "нагодного имущества"!
- Вот именно.
- Ну, знаете ли... Слишком многого вы хотите.
- Я хочу сохранить этот дом.
- А вы не думаете, что этот дом возвратят владельцам?
- Не успеют!
- Но я-то предпочту Петербург.
- Тогда поплатятся все Пенечкины, откроем Народный дом в Кукуевке.
- Но если это вне моих сил...
Тут Быстров обращает внимание на Славушку.
- Слышал наш разговор? Мы поручим охрану...
Андриевский смотрит на Славушку уничтожающим взглядом.
- Ему?
- Не ему одному, молодежи...
Все-таки Быстров излишне доверчив. Неужели Степан Кузьмич не замечает иронии Андриевского? Не столько к самому Быстрову, сколько ко всему тому, что символизирует собою Быстров.
- Вы знаете, что отличает большевиков от всех политических партий? То, что они вмешивают политику во все области человеческой жизни, никого не хотят оставить вне политики. - Андриевский прислонился спиной к книжному шкафу, книги - это его тыл. - Взрослые ответственны за свои поступки, да и то не все. Но для чего вы позволяете играть в политику детям?
- Чтобы политикой не могли заниматься некоторые взрослые!
Он поворачивается к собеседнику спиной, теперь он обращается к Славушке, хотя слова его предназначены Андриевскому.
- Слышал? Продолжайте посещать Нардом. Пользуйтесь библиотекой. Устраивайте спектакли. Виктор Владимирович даст тебе вторые ключи...
- И не подумаю, - произносит за его спиной Андриевский.
- Даст, а не то у него будет бледный вид, как у того Карапета, продолжает Быстров. - Ты будешь здесь представителем молодежи, и если... Секунду медлит, раздумывает, как назвать Андриевского - господином или товарищем. - Если товарищ Андриевский позволит себе какую-нибудь провокацию, ты осведомишь меня. Ну а если по вине товарища Андриевского с твоей головы упадет хоть один волос, меч революции обрушится не только на него, но и на всех Пенечкиных...
- Нет, это уж слишком! - говорит за его спиной Андриевский.
- Понял? - спрашивает Быстров мальчика. - Нет никаких оснований прерывать работу культурных учреждений, и пусть все, кого клонит то вправо, то влево, помнят - у нас хватит сил поставить их...
Он не договаривает, но слушатели его понимают.
- Проводи меня, - говорит Быстров и добавляет, специально для Андриевского: - Ключи!
- Нет, - говорит Андриевский за его спиной.
- Пошли, - повторяет Быстров. - Вечером еду в Тулу.
Славушка понимает, что никуда он не едет...
Спустились с крыльца, свернули в аллею, сирень давно отцвела, рыжие кисти пошли в семена.
- Степан Кузьмич!.. - кричит позади Андриевский.
Славушка останавливается.
- Идем, идем, - говорит Быстров.
- Слава! Сла-ва-а-а!.. Товарищ Ознобишин!
- Иди, - говорит Быстров.
- Да постойте же...
Славушка слышит, как сзади их нагоняет Андриевский.
Добежал, идет сзади, запыхался.
- Степан Кузьмич...
Быстров шагает как шагал.
- Возьмите...
- Возьми, - говорит Быстров.
Андриевский сует ключи мальчику в карман.
- Идем, - говорит Быстров.
Андриевский отстал, Славушка не видит, но вид у того, должно быть, в самом деле бледный.
- Ты с девчонками здесь еще не гуляешь? - спрашивает Быстров.
- Нет.
- А лягушками их пугаешь?
- Нет.
- Надо с тобой посоветоваться...
