Не успели работники исполкома рассесться на своих стульях, как Быстров разослал предписание провести в честь второй годовщины Октябрьской революции митинги в Успенском, Корсунском и Критове, ораторы будут присланы, явка обязательна, в случае ненастной погоды перенести собрания в школы, а Успенское предложено обеспечить еще спектаклем, для чего срочно приглашен Андриевский.
Он появился незамедлительно, точно за ним помчался не Тишка Лагутин, который вместе со своим мерином дежурил в тот день при властях в качестве вестового, а будто вызвали его по телефону, хотя в ту пору телефонная связь не снилась даже деятелям уездного масштаба.
Не успел Тишка скрыться под горой, как Андриевский вошел в исполком, и не прифранченный, как обычно, а в заскорузлом брезентовом плаще с капюшоном, хотя дождя в тот день и не было.
Остановился перед Быстровым:
- Чем могу служить?
- Спектакль, - лаконично сказал Быстров. - Подготовить торжественный вечер и спектакль.
- За два дня! - воскликнул Андриевский. - Сие невозможно.
- Меня это не интересует, - холодно возразил Быстров. - Для большевиков нет ничего невозможного.
- Но я не большевик...
- Это мы хорошо знаем. Придадим в помощь комсомольцев!
- Лучше без них.
- Как угодно, но чтоб спектакль был.
- Что-нибудь возобновим из старого, за два дня новый поставить немыслимо.
- А что именно?
Служитель муз задумался:
- Если "Без вины виноватые"?
Быстров смутно помнил: какая-то слезливая история о незаконном сыне, которого находит какая-то актриса...
- А что-нибудь политическое нельзя?
- Пока еще товарищ Луначарский не обеспечил.
- О Степане Разине ничего нет? - Быстров мобилизовал свою память: "Борис Годунов"!
Андриевский опешил:
- Почему именно "Годунов"?
- Как же: Смутное время, Россия, народ...
- Народ там безмолвствует, - сухо сказал Андриевский. - Да и не найдем столько народа...
Быстров отступил: все-таки этому... актеру... ему и карты в руки...
- А почему виноватые?.. - Он имел в виду "Без вины виноватые". - Будет хоть как-то соответствовать... моменту?
- Торжество справедливости! - Служитель муз снисходительно обозрел политического деятеля. - Правда жизни...
- Ну делайте как знаете, - согласился Быстров, - Но чтобы спектакль у меня был!
На митинг к исполкому мало кто пришел, собрались работники исполкома и комсомольцы, праздник пришелся на понедельник, у всех дела, а объявить приманки ради какой-нибудь животрепещущий вопрос вроде передела земельных участков или дополнительной хлебной разверстки Быстров не захотел, - не стоило смущать умы лишними тревогами.
Зато вечер удался на славу, народу набилось в Нардом видимо-невидимо первый спектакль после возвращения Советской власти. Пришла вся Семичастная, да и из Успенского немало пришло, вся молодежь, и мужиков собралось достаточно, на всякий случай: не объявят ли чего нового?
Степан Кузьмич произнес пламенную речь, пели под фисгармонию революционные песни, и супруги Андриевские старались петь громче всех.
А на следующий день Славушку и Елфимова, который стал заместителем Ознобишина потому, что жил рядом с Успенским, в Семичастной, пригласили в волкомпарт.
- Пора вам обзавестись своей канцелярией, - объявил им Быстров.
Писаниной в Успенской партийной организации ведал Семин, Быстров для того и вызвал мальчиков, чтобы Семин обучил их канцелярской премудрости: списки, анкеты, протоколы, входящие, исходящие...
Сам Быстров собирался в Малоархангельск.
- Что-то я тебе привезу, - загадочно пообещал он.
Вернулся через два дня, встретил Славушку под вечер и повел в волкомпарт.
Позвал дядю Гришу и велел зажечь лампу-"молнию", которую зажигали только на время партийных собраний.
За окном шел дождь. На столе ярко горела лампа, и стены белели как в больнице.
Степан Кузьмич отпер сейф, достал небольшой сверток, положил на стол, сел.
- Нет, ты не садись, - сказал он Славушке, когда тот сел.
Достал из кармана кителя крохотную книжечку в красной бумажной обложке.
- "Товарищ Ознобишин Вячеслав Николаевич", - прочел он, раскрывая книжку. - Стаж с августа тысяча девятьсот девятнадцатого года... Поздравляю тебя, получил твой билет в уездном оргбюро РКСМ. В силу исключительных обстоятельств, чтоб не отрывать тебя от работы, доверили мне. Засчитали стаж не с мая, когда создали организацию, а с момента прихода деникинцев, считают, что в этот момент ты определился как комсомолец... - Он подвернул фитиль, прибавил света, развернул сверток, рассыпал по столу комсомольские билеты. - Шестьдесят три. Товарищ Ознобишин, вручаю вам билеты и анкеты под вашу ответственность. Мне предложили десять билетов. "Деревенская молодежь вступает с трудом", - сказали. "Только не в нашей волости", - ответил я и попросил все. В наличии оказалось шестьдесят три. Теперь дело за тобой, каждый билет должен найти своего владельца. Документы храни в партийном сейфе...
