А Полеван шагает. Прямой, длинный, в обвисшем армяке, босой. На плече у него лопата. Его это забавляет, у солдат ружья, и у него что-то вроде ружья. Солдаты идут, беспорядочно окружив дурачка. Что-то говорят...
До кладбища с километр, и они быстро проходят это расстояние.
Мальчики подходят ближе.
Малафеев оглядывается.
- Уходите!
Но ему не до них - хорошо бы успеть до сумерек.
- Копай! - приказывает он Полевану.
Тот мотает головой.
- Копай, тебе говорят, - сердится Малафеев.
- Не хочу, - разумно отвечает Полеван.
Мальчики подходят еще ближе.
- Становись! - кричит Малафеев хриплым голосом. - Становись...
Непонятно кому кричит - Полевану или солдатам.
- Рыбалко!
Рыбалко берет Полевана за плечо и толкает к забору.
Полеван становится у забора, улыбается, смотрит на солдат. Он ничего не понимает. Вероятно, полагает, что это какая-то игра. Позади его, как свечи, вытянулись белые стволы. Мокрые, несчастные березы.
- Стой! - кричит Малафеев Полевану, но тот и так стоит. Внезапно Малафеев поворачивается и свирепыми глазами смотрит на мальчиков, он о них не забыл.
- Уходите! Слышите? - Он кричит так страшно, что мальчики невольно пятятся.
Славушка не выдерживает, бежит обратно, добегает почти до самой канавки, где стоят солдаты, и прерывающимся голосом кричит на Малафеева:
- Не имеете права! Слышали? Насчет приговора? Еще будут звонить...
- Ты уйдешь?! - Малафеев достает из кобуры револьвер. - А ну!
Славушка наклоняет голову и медленно идет прочь. Он ничего не видит... И опять слышит неистовый крик Малафеева.
Оборачивается. Полеван сидит. Преспокойно сидит у забора.
- Встань, сука!
Полеван сидит.
Малафеев не выдерживает:
- А ну целься! - кричит он.
Солдаты вскидывают винтовки.
Славушка отворачивается.
Слышно несколько беспорядочных выстрелов. Будто стреляют не по цели, а просто так, в воздух.
Судья, тот, что хмурился, показывается на дороге.
- Отменен, отменен! - кричит он. - Не стреляй!
Колька и Славушка бегут к Полевану. Похоже, он пытался поймать пулю рукой. Как шмеля. Ладонь у него в крови. Но он жив! Сидит и удивленно рассматривает свою руку.
38
Все в Успенском чувствовали себя, как после болезни: становиться надо на ноги, а боязно, нужна рука помощи, твердая рука, которая возьмет тебя, очумелого, за руку и поведет, поведет...
Опять же - земля. Как с нею быть? Заново делить или по-старому все, и как по-старому: по-старому, как до белых, или по-старому, как до красных?
В школах тоже надо начинать занятия - нужны методические указания и, между прочим, дрова, откуда их брать и кого занаряжать?
Оно хоть и война и смена властей, а человеки, между прочим, родятся и умирают и, между прочим, женятся, им нравится жениться независимо от смены властей, а как оформлять это все, одному богу известно.
В церкви?.. Советская власть после осьмнадцатого года не признает ни венчаний, ни крестин, как ни купай младенца, но без регистрации в исполкоме не считается родившимся, а не считается, значит, и земли не причитается, все в книгу, в книгу надо записать, не записал покойника в книгу, значит, живет он, едят тя мухи с комарами!
Никитин Иван Фомич не начинает занятий только из-за отсутствия дров, это человек самостоятельный, перед Быстровым особенно головы не гнул, а перед всякими проезжими хорунжими да есаулами тем более, этот ждет возвращения нормальной власти с достоинством.
И Андрей Модестович Введенский ждет тоже с достоинством, даром что сын благочинного, тоже перед белыми не очень заискивал.
Слоняется между Кукуевкой и Семичастной Виктор Владимирович Андриевский, человек просвещенный, санкт-петербургский адвокат, в бога никак не верит, но его прямо бог спас, произнеси он на сходе по случаю выборов волостного старшины свою отличную, загодя заготовленную речь, и не миновать бы ему ЧК, а так, может, и обойдется, и уехать не может, скажут, убежал, а куда убежал - известно, всех Пенечкиных сразу под удар... Сложное, в общем, у него положение!
Остальные тоже, у кого рыльце в пушку - смахивают пушок, а кому нечего смахивать, не смахивают, не прихорашиваются, так красивы...
Ждут Быстрова деятели юношеского коммунистического движения. Оказывается, без Быстрова не так-то просто определиться, теряется товарищ Ознобишин, года не прошло, как создана комсомольская организация, сам он председатель волкомола, Народный дом, можно сказать, почти прибрали к своим рукам, школу, не какую-нибудь там школу вообще, а свою, Успенскую среднюю школу, хоть и со скрипом, на тормозах, но тоже начали поворачивать, по всей волости взяли на учет батрачат и не просто на учет, а ясно дали понять их хозяевам, что если ребят будут обижать, то... И при белых тоже не подкачали, как могли, помогали старшим товарищам, никого не подвели, поручения выполняли... А что дальше?
Что дальше, хочет он знать!
