Члены комиссии окружили стол, на котором разложены вещи из потускневшего серебра, дароносица, чаша для причастия, кадило, оклады с икон…
Введенский начисто переписывал акт об изъятии ценностей.
Данилочкин строго посмотрел на Славу.
— Где это ты пропадал?
Теперь следовало незаметно присоединить ко всем этим церковным вещам мамину брошку.
Он выбрал себе в соучастники Данилочкина и быстро положил брошку в дароносицу.
— Василий Семенович, тут еще какая-то брошь. Похоже, что с бриллиантами.
Данилочкин догадался, кто ее принес, и вступил в игру.
— Отнес небось кто-нибудь попу на сохранение, а теперь пойдет на доброе дело…
Упомянули в акте и брошь: «женское украшение из золота пятьдесят шестой пробы с прозрачными белыми камнями».
Однако Данилочкину хотелось знать, откуда взял ее Слава.
Отвел Славу к окну.
— Откуда она у тебя?
Слава замялся.
— Все ясно, — догадался Данилочкин. — Изъял у своего дяди?
— Какого дяди? — удивился Слава.
— Как какого — у Астахова.
— Какой же он мне дядя? — возмутился Слава.
— Да я тебя не корю, — примирительно сказал Данилочкин. — Правильно поступил, об этом даже написано: грабь награбленное, ведь не для себя взял, а для государства.
Всего три дня отпущено товарищу Ознобишину на поездку в Успенское, а сколько уже событий позади: похороны Ивана Фомича, встреча с Марусей, участие в изъятии церковных ценностей…
Только для родной матери нет времени!
Накануне отъезда он пришел домой с твердым намерением провести остаток дня с Верой Васильевной и Петей.
А Вере Васильевне просто необходимо поговорить с сыном.
— Все бегаешь, не посидишь, — упрекнула его мама. — А мне ведь не с кем посоветоваться…
Слава порывисто обнял мать.
— Я удивилась, что ты приехал, — призналась она. — До Малоархангельска неближний путь. Как это ты узнал о похоронах? Смотрю, подходишь прощаться…
— Ты разве была в церкви?
— Ох, Слава, Слава… Где ты только витаешь? Ничего не замечаешь. А потом исчез. Ты что, ходил на поминки?
— Ну что ты! Меня известила Ирина Власьевна.
— Для нее это страшный удар, да она еще на сносях.
Однако смерть Никитина удар не для одной Ирины Власьевны, это удар для всего Успенского, школа держалась Иваном Фомичом.
— А где ты сейчас пропадал?
— Гулял.
Он не хотел говорить, что ходил повидаться с Марусей.
— Ты голоден?
Она накормила сына, на кухне у Надежды одни щи, но Вера Васильевна нашла в кладовушке несколько яиц.
— Поживешь дома?
Слава виновато развел руками.
— Завтра обратно, ты не представляешь, какая у нас там горячка.
Вечер он провел с мамой и с Петей. Все трое не могли наговориться. Вера Васильевна мельком, почти не жалуясь, обронила несколько слов о том, что ей с Петей жить становится все труднее. Если бы Петя не работал наравне с Федосеем, пришлось бы еще хуже.
Перед сном Слава не выдержал.
— Мама, а Маруся Денисова еще учится? — спросил безразличным тоном. — Ей на будущий год кончать?
— Что это ты ее вспомнил? — удивилась Вера Васильевна.
— Встретил в церкви, — объяснил Слава. — Как похорошела!
— А ты заметил? — Вера Васильевна улыбнулась. — Первая на селе невеста.
— А за нее сватаются? — с тревогой спросил Слава.
— Уже не раз, — сказала Вера Васильевна. — Но она не торопится.
— И не надо, — поспешно согласился Слава. — Зачем бросать школу?
Но дальше он о Марусе говорить не захотел, принялся расспрашивать Петю о всяких деревенских новостях.
Утром пришла Надежда, позвала завтракать.
Вера Васильевна удивилась, Павел Федорович и Марья Софроновна ели отдельно от Веры Васильевны и Пети.
— Павел Федорович наказывали непременно…
Не иначе, их звали за общий стол по случаю приезда Славы.
Так оно и оказалось. Для обеда рановато, но по обилию блюд ровно бы и обед: куриная лапша и отварная курица, жареная свинина на сковородке, пшенная каша, творог.
Давно Слава не видел такого стола, да и Вера Васильевна с Петей отвыкли от подобного изобилия.
— Ну, Вячеслав Николаевич, с приездом, — приветствовал Славу Павел Федорович. — Твоя мамаша чего-то от нас отгораживается, а мы всегда рады посемейному…
Даже Марья Софроновна улыбнулась.
— Садитесь, садитесь.
— Садитесь и вы, невестушка, и ты, племяшок, — пригласил Павел Федорович Веру Васильевну с Петей.
Марья Софроновна придвинула к себе тарелку, поставила меж собой и Славой.
— Не побрезгуешь со мной с одного блюда?
Лапшу черпали из общей миски, а курицу Марья Софроновна положила себе и Славе отдельно, выбрала самые хорошие кусочки.
— Ешь, ешь, заголодовал небось в своем Малоархангельске. Тебе жениться пора, Вячеслав Миколаич. Коль пошел в самостоятельную жизнь, без женщины тебе невозможно.
— Ему еще восемнадцати нет, — вмешалась Вера Васильевна. — Даже по закону нельзя.
— Они сами себе законы определяют, — возразила Марья Софроновна. — Когда захочет, тогда и женится.
Доели курицу, принялись за кашу.
— Медку сейчас принесу подсластить, — расщедрился Павел Федорович.
Принес в кувшинчике меду, взглянул испытующе на Славу.
— А может, чего покрепче?
— Я не пью, — отказался Слава, он и вправду с тех пор, как расстался с Быстровым, забыл даже запах самогонки.
