Двадцатые полностью

«Учились мы в вузе в изрядно суровых условиях, в здании, где раньше помещалось «Училище для слепых и сирот». В этом же здании, на четвертом этаже, помещалось и наше общежитие. В доме шел непрерывный, затяжной ремонт, и мы всегда ходили измазанными, в глине и известке. В спальнях стояли нары, на нарах лежали- матрацы, набитые стружкой. Мы сидели на лекциях в валенках, в пальто, в тулупах. Преподаватели часто тоже приходили в валенках. Помню, у профессора Гребенчи подшитые валенки были так велики, что носки их загибались кверху. Написав что-нибудь на доске мелом, профессор Гребенча стирал написанное рукавом и тут же отряхивал рукав. Поднималось много пыли.

Питались мы скудно, приходилось посылать, например, студенческую делегацию в Донбасс за салом. В течение нескольких дней после этой поездки мы подкреплялись супом, в котором плавали кусочки сала.

Почти каждому из нас приходилось, кроме учения, работать. Сверх того, многие имели колоссальную общественную нагрузку. Приходилось работать в десятках разных комиссий. Все это не позволяло нормально учиться. Занимались напором. К началу зачетной сессии садились на месяц и «зудили» днем и ночью. Чертили иногда по двадцать часов подряд».

Профессор Гребенча, похоже, был в те годы притчей во языцах, его вспоминают практически все выпускники. Василий Емельянов, наш Ядерщик, совершенно независимо от Шейнмана, писал в своих мемуарах: «До сих пор стоит передо мной фигура профессора по математике М.К. Гребенчи в изношенном пальто, напоминающем какой-то странный мешок, который он подпоясывал сплетенной из мочалы веревкой. Потирая озябшие руки, он брал мел и говорил нам об основах дифференциального исчисления, силясь написать мелом уравнения: мел крошился, царапал доску и не писал».

Впрочем, уроженец молдавского села с шикарным названием Малаешты, был знаменит не только внешним видом. Как вспоминал еще один выпускник МГА, известный нефтяник Иван Сергеевич Поляков, ему «запомнились изречения из студенческого фольклора: «Кто у Гребенча (профессора-математика, строго экзаменовавшего студентов) не бывал, тот страха не видел», «Сдав экзамены по математике, останешься студентом МГА».

Михаил Кузьмич Гребенча работал в институте практически со дня основания, причем поначалу немногим отличаясь от студентов. Биография, по крайней мере, у него была практически та же.

Студент физико-математического факультета Московского университета в апреле 1918 года вступил добровольцем в ряды Красной Армии. Участник Гражданской войны, принимал участие в боях на Южном фронте, контужен, после чего был демобилизован в октябре 1918-го. По возвращении с фронта восстановился в Московском университете, который окончил в 1919 году.

В том самом голодном 19-м году устроился на работу в Московскую горную академию, да так и провел здесь всю свою жизнь. В 1920 году стал профессором, заведовал математическим кабинетом – так тогда называли кафедры. После разделения академии на шесть вузов руководил той же кафедрой в Московском горном институте, который он однажды даже возглавил.

Случилось это так. Во время знаменитой паники в середине октября 1941 года, во время наступления немцев на Москву, директор (так тогда называли ректора) Горного института М.Г. Акопов сбежал из города. После такого конфуза решением Всесоюзного Комитета по Высшей Школе (ВКВШ) заведующий кафедрой высшей математики профессор М.К. Гребенча с 17 октября 1941 г. был назначен исполняющим обязанности директора МГИ. Главная задача, которую ему поставили – обеспечить планомерную эвакуацию института в Караганду. С задачей Михаил Кузьмич справился, эвакуацию обеспечил, но сам уезжать из Москвы отказался.