— А за что же я должна ее любить? За то, что она вечно фальшивила? Пела сладким голосом дифирамбы Валерии Павловне и поила ее ореховым ликером, а сама готова была ее придушить в один момент? Как же, как же, Валерия же посягала на ее власть в доме! На власть над мужем и ребенком, самое святое! А вот когда пришла пора с Наткой поговорить о взрослой жизни всерьез, первое, что сказала ей Алла, так это то, что Натка никогда не выйдет замуж, так как только будет обузой для мужчины. Срезала ее душу на корню. Правда, позже, как мать — героиня, она об этом вовсе не вспоминала. Да и не говорила она так, Вы что, Вам показалось! — Лиля брезгливо передернула плечами — О месячных же и прочих женских секретах Натке терпеливо рассказывала Валерия… — Ну что ты смотришь на меня, как будто я — сумасшедшая? Я тебе правду говорю. Королева Алла хотела власти и только власти, ответственность была ей не нужна, она ее раздражала. Кроме того, она еще должна была покупать прокладки для слепой красавицы — дочери, у которой грудь была более округлой формы, чем у нее! Невыносимо, согласись?! И вот, прокладки тоже переложили на Валерию. И пели ей дифирамбы за помощь матери — мученице.
— Я всегда говорил, что большинство баб — стервы от рождения! — нервно усмехнулся в ответ Турбин. — И еще я думал, что циник — это я…
— Она не стерва. Просто Натка все время невольно напоминала Алле, как же несовершенна, на самом деле, и она сама, и ее душа… Напоминала даже просто — напросто — своим присутствием. Дочь для матери и всегда немного — соперница, а тут это все вдвойне Алле про мозгам и сердцу стучало… Натка была с шести лет крылатым, одухотворенным Моцартом в юбке. А ее мать — только усталой лгуньей всю жизнь. И более — ничего. — Лиля развела руками.
— Ты уж ее совсем каким то монстром рисуешь, Лиля. — с сомнением в голосе произнес Никита. — Вот моя мать хоть и изменяла отцу, но все же он на нее смотрел, как на подругу жизни, у которой судьба растянулась, словно сухожилие на правой руке. Растянулась, а потом — сжалась. До размеров городка в Заполярье, какой то Печенги… Птица залетела в эту несчастную Печенгу, диковинная, как иволга, и он дохнуть не смел на нее, птицу эту, и прощал ей все… И они любили меня оба, и это все искупало.
— Правильно. Чтобы сохранить любовь, надо иметь в душе еще что-то, кроме любви, говорят французы. Иметь понятие о том, что она из себя представляет. Море, океан, ручеек? Алла Максимовна имела в своей душе только поруганную гордость любви к себе. Любовь потом переросла во Вселенскую жалость. К себе же. Натке там, в ее сердце, не осталось места. Антон Михайлович был щедрее. Он любил Натку. Без меры. Любил Валерию. Разрывался. Потом — ушел. И как бы открыл путь Алле Максимовне. Ей не нужно стало больше лгать. Она и сама попробовала взлететь. Влюбилась. Ушла. Теперь любит дочь на расстоянии. Это же ни к чему не обязывает. Легко! — Лиля щелкнула пальцами.
— А, может, она просто обрадовалась, что есть теперь на кого переложить ответственность? Появился я в Наткиной жизни? Может быть, в конце концов, они оба обрадовались?
— Хорошо мыслишь, Турбин, — уголками губ усмехнулась Лиля. — Хвалю. Только не пойму, на кого ты то все переложил?
— Я, Громова, только попытался. А мне — не дали. Взвалили ношу еще потяжелее: на, неси, раз твоя легкой показалась!
— Так Там не дают испытания не по силам! — Лиля одобряюще похлопала Никиту по плечу. — А, значит, все донесешь… Малгожата поможет!
Турбин скривил губы:
— Ой, подруга, и не говори мне о ней. Я уже забыл, как она выглядит! — На туалетном столике, прерывая диалог, завибрировал, вращаясь, будто танцуя, крохотный розовый мобильный, в виде пудреницы. Лилька, подбежав к столику, тотчас прижала аппарат к уху, отстегивая клипсу с грушевидным стразом и лепеча с придыханием, гортанно, по— немецки:
— Алло, алло, Громова, слушаю! — И тотчас же перешла на русский, замигав Турбину обоими глазами. При этом щеки ее смешно дергались: — Натка, ты? Слава Богу! Что ты так долго?! Что? Пан Карел возил тебя к профессору? Ну и что? Что давление? Перенапряжение? Ясно. Когда ты приедешь? Я? Ничего, чищу концертное платье. Кит? Не знаю, мы не виделись с ним, а что? Ты скоро? Хорошо. Нет, я не волнуюсь. — Лиля, поморщилась и стала досадливо махать рукой Никите в сторону двери. — Хорошо, я закажу. Целую. Пока, милая!
Нажав на кнопку отбоя, Лиля покачала головой:
— Она — ведьма! По голосу догадалась, что я волнуюсь. Скоро будет. Иди, а то после тебя еще проветривать нужно, она ведь твои ароматы чует за версту. Ее глазное давление от перенапряжения скакнуло просто. Ну, да тебе пан Карел сам все расскажет. Меня волнует, что она плохо спит. Попробую договориться, здесь внизу есть спа — салон с массажным кабинетом.
— Я все оплачу, — спокойно отозвался Турбин. — И вообще, скажи, ей что-нибудь нужно? Что то купить? Она мечтает о чем-нибудь? Духи, платья или что то еще?
Лиля тотчас задумалась, смешно морща нос.
