- Сделайте милость, - с трудом сдерживая смех, проговорил Сорокин.
- Большое спасибо, Николас, - тотчас подхватила Капитолина Аркадьевна. - Вы так любезны! Я и не знала, что в милиции работают такие симпатичные люди!
- Чем же занимается Геша?
- Да ничем не занимается, - воскликнула Капитолина Аркадьевна. - Баклуши бьет, как говорила моя покойная мама.
- Все-таки?
- Какой вы, право… Я же говорю, ничем он не занимается… То есть, если разобраться, то как будто и чем-то занимается. Днем, например, спит, вечером пьет с друзьями, ночью гуляет с девицами.
- Значит, он нигде не работает?
- Не работает, - подтвердила Капитолина Аркадьевна,- Ах, Николас, Николас, дорогой мой Николас, вы даже не представляете, каким это бременем ложится на мои слабые женские плечи. Были минуты, когда я готова была покончить жизнь самоубийством. Честное слово, вы не верите мне?
- Я верю вам, - сказал Сорокин. - Меня поражает другое: как может здоровый человек нигде не работать… Ведь на жизнь нужны деньги, я не говорю уже о выпивке и развлечениях.
- Во всем виновата я, Николас, только одна я, - попробовала всхлипнуть Капитолина Аркадьевна.- Понимаете, я получаю довольно приличную пенсию. Мой муж был профессором. - Она назвала хорошо известную Сорокину фамилию ученого, умершего в позапрошлом году.- Ах, как я плакала, когда он умер, как плакала, Николас! Спасибо Геше, если бы не он, я бы сошла с ума! У него оказалось чуткое сердце!
- Значит, Геша и вы живете только на пенсию?
- Да-да. Мы живем только на пенсию покойного профессора! Моего любимого мужа,- добавила Капитолина Аркадьевна.- Что поделаешь! Я не привыкла работать. Вернее, не могу. Видите, какое у меня бледное лицо. Давление… Геша тоже никуда не годится. Это, в сущности, еще ребенок. Физическая работа ему противопоказана.
- В таком случае, вы посоветовали бы ему заняться умственным трудом. Между прочим, он сказал нам, что не работает потому, что готовится к экзаменам в институт.
- Готовился, Николас. Теперь не готовится. Сказал, что учеба - не его стихия. Умственный труд - тоже не его стихия. Я не один раз советовала ему поступить в какое-нибудь учреждение.
- Не послушался?
- Не послушался… Вообще-то, я бы и не стала докучать его этими просьбами, если бы не денежные затруднения,- призналась Капитолина Аркадьевна. - Он в последнее время слишком стал расточительным. Товарищей водит в ресторан, девицам делает подарки. Одной - серьги. Другой - перстень. Третьей - брошь…
Сорокин осторожно спросил:
- Вы кого-нибудь из этих девиц знаете?
- Нет.
- Может быть, на друзей обратили внимание?
- Кое-кого видела. Вам, наверно, их фамилии нужны? К сожалению, ни одной фамилии назвать не могу. Не зафиксировались. Мне легче запоминаются имена. Правда, мои личные. Я не признаю ни Гришек, ни Борек, ни Володек. Понимаете, Николас, это режет слух.
- Понимаю, Капитолина Аркадьевна, понимаю… Назовите, в таком случае, ваши имена.
- Лико. Робис. Кажик. Еще Жора… Этого, между прочим, все так зовут. Даже мой Геша.
«Задача, - подумал Сорокин. - Придется немало попыхтеть, прежде чем расшифруются эти Робики и Кажики…»
- Вы, судя по всему, видели их. Может быть, опишете внешность? Ну скажем, Лико.
- Лико? Пожалуйста, - оживилась Капитолина Аркадьевна. - Мне только тридцать два года, - скосила она по крайней мере лет пятнадцать. - Мужчины еще кое-что значат для меня.
- Не сомневаюсь…
- Спасибо, Николас. Вы интереснейший человек… Лико совсем молод. Высокий такой. Кареглазый… Красавец! Ах, если бы он не пил! - вздохнула Капитолина Аркадьевна. - Честное слово, Лико блестящая пара для любой девушки. Я очарована им!
- Теперь - Робис.
- Робис пониже ростом. Уже в плечах. Однако тоже красавец… - Капитолина Аркадьевна помолчала секунду-другую. - Застенчивый. Девушек сторонится. Только со мной любил разговаривать. Все рассказывал о своей матери. Какая она хорошая и добрая!.. Отца у него нет. Погиб на войне.
«У Цыбина тоже отец погиб, - отметил про себя Сорокин и неожиданно замер, почувствовав сильный прилив крови к вискам. Потом схватил карандаш, лежащий на столе, извлек из кармана блокнот, торопливо написал: «Робис». - Робис… Борис? Ну да! Как это я сразу не догадался! Те же буквы почти тот же порядок. Р-о-б-и-с - Б-о-р-и-с… Ай да Капа!»
Капитолина Аркадьевна тронула Сорокина за рукав, спросила с заметной тревогой в голосе:
- Что-нибудь случилось, Николас?
Сорокин задал встречный вопрос. Правда, не с таким интересом, с каким задала Капитолина Аркадьевна.
- Настоящее имя Робиса - Борис? Так?
- Да-да, Робис это Борис. Геша так его и представлял, когда привел ко мне. Вы его знаете?
- Немного… Следующий - Кажик?
Кажик не расшифровывался, однако Сорокин не сомневался, что Капитолина Аркадьевна так называла Женьку Боброва. Приметы, которые она перечислила, подтверждали это.
«Кто же Лико? - вернулся Сорокин к первому имени.- Может быть, Алик? Ладно. Разберусь после».
Оставался Жора. Этот человек, судя по характеристике Капитолины Аркадьевны, был худощавым, стройным парнем лет восемнадцати с «голубыми-голубыми» глазами и «очень чувственным ртом».
