— Ах, отец… — прошептала Мередит. Грустная улыбка приподняла уголки ее губ. — Поверь, мне ничего лучшего не нужно. Моя жизнь вполне меня устраивает. Можно просить тебя об одолжении?
— Все, что угодно.
— Если в мое отсутствие случайно увидишь Гидеона, повтори ему эту мою маленькую речь.
Тут у порога появился Рис.
— Ты готова? — спросил он.
Старик встал и тепло приветствовал его. Мередит воспользовалась случаем, чтобы незаметно утереть глаза. Она знала: если Рис уедет из деревни навсегда, отец очень расстроится.
Последнее время у Мередит появилось слишком много обязанностей и привязанностей. Рис, Гидеон, отец, гостиница, деревня…
По ночам она не спала. Ломала голову в поисках решения: как сделать, чтобы все были счастливы и благоденствовали? Но пока что она не находила ответа на этот вопрос.
С первыми лучами рассвета Мередит попрощалась с домашними, и Рис усадил ее в экипаж. Что-то сказав кучеру, он устроился напротив своей спутницы, стукнул в крышу, и лошади тронулись. Собаки с лаем провожали их до границы деревни. Бедные псы, должно быть, станут тосковать по Рису куда больше, чем по ней. Они очень привязались к нему за последние недели.
Желудок Мередит как будто переворачивался при покачивании экипажа. И она ужасно нервничала, когда смотрела в окно.
«Вот мы и уехали, — сказала она себе, когда последние дома деревни остались позади. — Неужели это действительно происходит со мной!»
Да, она уезжала из деревни. И не для того, чтобы провести целый день, торгуясь в лавках Тавистока. Она ехала отдыхать в Бат! И, что всего приятнее, с ней ехал Рис!
Она решила оставить в деревне все заботы и тревоги и просто наслаждаться этими драгоценными днями.
Хмельная улыбка сияла на ее лице. Оторвавшись наконец от окна, Мередит повернулась к Рису, чтобы разделить с ним свою радость.
Оказалось, что он спал, скрестив руки на груди и уткнувшись в грудь подбородком. А ноги его лежали на сиденье, правда, он пристроил их подальше от ее юбок. Экипаж сделал резкий поворот, и Рис неожиданно всхрапнул.
Мередит прижала запястье к губам, чтобы не рассмеяться.
Что ж, он солдат. И видимо, способен уснуть где угодно. Поскольку же сон Риса прерывался кошмарами, она не хотела лишать его заслуженного отдыха. Во всяком случае, сейчас. А вот потом… Если от нее хоть что-то зависело, в Бате ему будет не до сна.
Но сама она не собиралась следовать примеру Риса. Мередит снова припала к окну, с жадностью вглядываясь в каждую деталь пейзажа. Она никогда раньше не ездила этой дорогой, и вполне возможно, что ей придется увидеть все это только раз. На обратном пути.
Когда экипаж остановился, Рис мгновенно открыл глаза. Ноги его с грохотом ударились о пол.
— Все в порядке, — поспешно заверила Мередит. — По-моему, мы остановились поменять лошадей.
Рис глянул в окно.
— Мы недалеко от Эксетера. Неплохо, неплохо. Выйдем, чтобы размяться?
Они немного погуляли и успели добраться до лесистой долины, граничившей с дорогой. Удивительно!.. Они отъехали не так уж далеко от дома, но все же здесь было множество растений, названий которых она не знала.
— Мы никогда не говорим о тебе, Рис, — сказала Мередит, взяв его за руку.
И возможность поговорить откровенно с каждым днем уменьшалась.
— Да и говорить-то почти не о чем.
— Конечно, есть о чем. Ты ведь много путешествовал. Какое место показалось тебе самым красивым?
— То, где находишься ты.
Она густо покраснела.
— И это говорит человек, который отрицает в себе всякую склонность к романтике. Но я серьезно. Я действительно хочу это знать. Каковы горные хребты во Франции? А бельгийский собор? А открытое море? Ты же видел его…
— И еще тюльпаны. — Рис поднял голову, всматриваясь в чащу. Он надолго умолк, и Мередит уже решила, что не дождется ответа. Возможно, Рис питал особое пристрастие к тюльпанам. — Да, целое поле тюльпанов. В Голландии, — пояснил он наконец. — Бесконечные волны красных тюльпанов. И ясное голубое небо над головой.
— Чудесное зрелище!
— Так и было, — буркнул Рис. И, оглянувшись, добавил: — По-моему, они уже запрягли новых лошадей.
И на этом разговор прервался.
Когда они снова отправились в путь, он положил ноги на ее сиденье и скрестил руки на груди, словно собирался заснуть. Но на этот раз она была начеку.
— Значит, тюльпаны? А что было самым уродливым?
Рис покачал головой:
— Не смогу ответить.
— Но почему?
— Потому что ты не должна знать об ужасах войны. Именно поэтому мы и сражались. Чтобы уберечь невинных людей от таких мерзостей. И будь я проклят, если стану знакомить с ними тебя. — Рис повернулся к окну, давая понять, что разговор закончен.
Мередит вздохнула. Почему он так скрытен? Если бы он знал, сколько боли в жизни видела она!
— Спасибо, Рис.
— За что?
— За твою службу. За смелость. Полагаю, тебя мало хвалили.
По крайней мере в деревне. Уж там-то он не слышал ничего лестного о себе.
Тут Мередит вновь заговорила:
— Насколько я знаю, твой полк был самым прославленным в Англии.
— Кто тебе это сказал?
— Читала как-то раз в газете. Или два раза. Или раз двадцать.
— Я служил со многими честными и отважными людьми.
