— Худшей роли у меня, пожалуй, еще не было, — пробормотал Кучеров и отправился в «Зольдатенхаус». Разумеется, предварительно он принарядился, чисто выбрился, плеснул на голову тройного одеколона, что остался еще с довоенных времен. Уж если играть роль, то как следует. По дороге он бормотал слова, какие произнесет в клубе: нужно поблагодарить оккупантов за их «благородные» стремления, горячо предложить свою помощь. Это укрепит доверие местных властей к управдому Кучерову. Ну, а дальше… придется либо прихворнуть, либо срочно отправиться куда-нибудь в командировку. Хотя бы за материалами для ремонта дома…
Дежурный офицер любезно встретил Кучерова, проводил к столу, придвинул угощение.
«С паршивой овцы хоть шерсти клок», — сердито подумал Кучеров, наливая себе пиво.
— Доброго здоровьичка! — ласково обратился к нему сидевший напротив немолодой мужчина, надевший ради торжественного случая даже крахмальный воротничок. Белизна воротничка резко оттеняла красную, в глубоких бороздах, огрубевшую шею.
— Здравствуйте, что-то не припоминаю, — отозвался Кучеров, хотя мгновенно узнал бывшего Наташиного квартирного хозяина: в свое время Таня справлялась у него об этом опасном человеке.
«И он приперся! — неприязненно подумал Кучеров. — Я хоть для дела, а ведь этот только чтоб пожрать, не иначе. Хоть и нравится ему при немцах, но шкурой рисковать не пойдет».
Зал заполнялся «добровольцами». Через несколько минут под стук ложек и стаканов Кучеров слушал витиеватую речь первого оратора. Франтоватый тип по-русски благодарил прибывших и объяснял им, как долго будет помнить великая Германия их подвиг.
Этого оратора сменил новый, говоривший по-белорусски. Он славил фашистов и призывал помочь им прикончить, придушить «лесных разбойников».
Рядом с этим даже бывший Наташин квартирный хозяин показался Кучерову лучше. Тот просто пожрет, засунет что можно в карманы и уйдет. А этот способен и бить, и истязать, и на брюхе ползать. Но в лес он тоже не пойдет, нет. Он же грамотный, вон как языком чешет. Ему письменный стол дадут. В кабинете. Отсюда он будет бегать к начальству, трепеща от почтения к власти.
После него на эстраде появился гитлеровский чин, сопровождаемый переводчиком. Он польстил собравшимся, сообщив, что видит перед собой лучших представителей белорусского народа, восхищается их мужественными рыцарскими лицами.
Кто-то скрипнул стулом, кто-то довольно крякнул. Не часто приходилось тем, кто собрался тут, слышать похвальные слова в свой адрес.
— С вашей помощью мы прикончим нарушителей порядка в Белоруссии, бандитов-партизан! — громогласно закончил оратор. — Прошу, господа, подходить к столу, записываться.
В зале установилась тишина. Неожиданная и неловкая пауза.
Улыбающиеся вербовщики сидели над чистыми листами бумаги, готовые любезно протянуть ручку каждому, кто поставит на бумаге свою фамилию.
«Эх, была не была!» Кучеров развязно подошел к столу, размашисто расписался. В скобках указал свой адрес.
Он огляделся. Лица многих «добровольцев» были ему знакомы. Он узнал переодетых полицаев (эти, пожалуй, пойдут в лес. Как-никак служба!), узнал вековечного тунеядца Федю (этот тоже только подкрепиться пришел!).
Подставные добровольцы громогласно благодарили за оказанную им честь, повторяли, что с гордостью поведут доблестных воинов, которым доверено прикончить партизан.
В одном из уголков зала Павел Михайлович заметил немецких солдат в форме мотомехчастей. По знакам и цифрам на их мундирах можно было заключить, что они принадлежали к новому, только что прибывшему в Минск пополнению. Солдаты живо реагировали на каждое слово немецкого оратора, поочередно, с разными интонациями повторяли произнесенное им «блокада». Они продолжали разговаривать, когда на эстраде начался концерт, бойко выскочила пара танцоров в белорусских народных костюмах.
Кучеров пересел поближе к солдатам. Вслушиваясь в их разговор, он понял, что солдаты не хотят воевать в лесах.
— Они обещали не посылать нас к партизанам! Мы не олухи, не позволим подстреливать нас, как зайцев.
Так примерно понял Кучеров слова своего соседа и обернулся к нему как бы между прочим:
— Но ведь господа ораторы сказали только что: ничего опасного в лесной войне нет. Мы все выйдем оттуда героями. Вот я первый записался. А вам, молодым, отчего же не идти туда?
Солдат-чех побагровел, толкнул непрошеного советчика в грудь и почти крикнул:
— Ступай сам, если записался. Пулю захотел? Болван!
Молодому чеху было невдомек, что сосед, которого он так грубо оттолкнул, вполне удовлетворен его реакцией. По настроению этого парня, по смелости, с какой он высказывался, можно было судить о настроении в новом батальоне.
Из солдатского клуба Кучеров отправился на условленную встречу к Тане. Рассказал все, что видел и слышал, перечислил запомнившихся «добровольцев».
Той же ночью Таня отправилась из Минска через Заславль в Бобры.
