В углу комнаты случайно замечаю мирно сидящих гномов. Они устроились прямо на полу, оперевшись спинами о стену и плотно закутавшись в длинные плащи. На уродливых лицах выражение полной безмятежности и спокойствия. Заметив мой взгляд, гномиха изобразила лучезарную улыбку в мой адрес и что-то сказала. Сосед мрачно посмотрел на нее, заставив умолкнуть. Гномиха зло тряхнула пучком волос и опустила глаза в пол.
Эта парочка, как говорит Мотор, квазиморд меня здорово разозлила. Тут такое творится, а они расселись. Отдыхают, видите ли. Чистоплюи, мать их…
— Вы чего расселись? — хриплю в их адрес, оторвавшись от обстрела тушканчиков, пытающихся допрыгнуть до открытых бойниц и ударить по ним хвостом. — Помогли бы лучше.
— Это ваша работа, — глубокомысленно заметил гном даже не повернув головы. — Вам ее и делать.
— Козел! — вырвался из груди жалкий хрип бессилия.
Моя б воля, голыми руками открутил бы этому умнику башку.
— Последний рубеж! — раздался крик сверху.
— Последний рубеж! — понеслось по цепочке.
Никогда не думал, что до этого дойдет. Последний рубеж всегда казался каким-то символическим, приносящим уверенность средством, но не более.
Выглядываю в узкую прорезь бойницы, пытаясь понять, что заставило пойти Мичмана на последний аргумент защиты. Оказывается тушканчикам удалось непонятно как откинуть засовы и открыть одни из ворот…
Случайность?..
Разум?..
И теперь через них во двор Цитадели вливаются потоком слоновьи полчища. Расталкивая толстой грудной броней обгорелые остатки языков, они медленно перебирая лапами, двигаются в сторону Башни как танковая дивизия. Такие же грозные и массивные.
Я с ужасом представил, что произойдет, если хоть одна капсула попадет внутрь Башни. Рассмотреть на полу в сумраке личинок величиной с палец будет трудно. Огнеметом и термогранатами в замкнутом помещении не повоюешь, самим хуже будет.
Все бросились закрывать заслонками бойницы. С лязганьем защелкиваются каменные засовы, входя в пазы. Появившаяся в комнате Аня помогает мне ускорить этот процесс.
— Есть готовность! — ору что есть сил, закрыв все бойницы.
Моему голосу вторят мужские и женские подтверждая готовность к последнему рубежу.
Я замер в ожидании. Аня, стоящая рядом, прижалась ко мне, как бы ища защиты. Я крепко обнял ее. В комнату постепенно стекаются грязные измотанные боем люди. Теперь в помещении смешались крепкий запах пота, гномья сырная вонь и сладкий аромат крови, обильно покрывающей одежду вошедших.
— Вот это битва! — вваливается с верхнего этажа Мотор, обмотанный крест накрест пулеметной лентой поверх черной кожаной куртки. — Чистое Ватерлоо! Они лезут и лезут… Мы их мочим и мочим…
— Ага! — мрачно поддакивает Миша. Он как раз тащил вверх очередной ящик с бутылками, но наткнувшись на спускающуюся Лену, поставил его в угол комнаты. — Вляпались по полной. Сидим, как кильки в банке, ждем пока ее вскроют и употребят нас с гарнирчиком.
— … под водочку! — с блаженной улыбкой на лице откуда-то снизу выбирается Малыш, краем уха услышавший наш разговор. — И чтоб грибочки обязательно были. Без грибочков никак нельзя, кощунство над продуктом получится. — Он аппетитно улыбнулся, представив себе такую райскую благодать.
— Малыш, не трави душу, — окрысился на него Миша. — Нас сейчас самих этот последний рубеж может медным тазиком накрыть, а ты …
От прослушивания прямой трансляции их гастрономических дебатов меня отвлекает злой бас Мотора за спиной.
— … а эти тут чего делают? — вызверился в сторону гномов Мотор. — Люди тут, понимаешь, рубятся до последнего, а они сидят думу думают! Ану встали быстренько и за работу!
На самом деле работы сейчас никакой нет, и если последний рубеж сработает неправильно, то никогда уже и не будет. Но я полностью согласен с его праведным гневом и поэтому не обращаю внимание на маленькую неточность.
Гномиха оторвала глаза от пола и презрительно глянула на него.
— Не прячь свой страх за бравадой, — сказала она очень тихо, но все присутствующие услышали и обратили свои взгляды на него.
Даже Малыш с Мишкой прервали обсуждение специфики одновременного употребления коньяка с пивом и повернулись к нам.
— Да я сейчас эту козявку кривоногую изуродую как бог черепаху! — уперся горящими злостью глазами в гномиху разозленный правдой сказанной вслух Мотор. — Все рано терять нечего! Сожрут нас… Сожрут и не подавятся. А так хоть напоследок потешимся… — Он достал из-за голенища высокого кожаного сапога, короткий нож с широким изогнутым лезвием и недобро улыбнувшись, двинулся в сторону гномов. — Сейчас я ей кровушку то пущу. Это они гады нас сюда заманили. Пусть теперь и расплатятся.
Мотор разошелся не на шутку. Он действительно собирается пустить нож в дело и вспотрошить столь нелюбимых гостей. Гномы разом вскочили на ноги и прижались спинами к стене. У обоих в руках появились узкие длинные стилеты из темного камня. Похоже, что даром они свои жизни отдавать не собираются. Нам сейчас здесь для полного счастья поножовщины с гномами не хватает…
