Он сел среди нас на подстилку из шкуры черной антилопы и принял из рук проводников чашу с согревающим напитком. Я заметил, что Арджуна сменил одежду и панцирь на шерстяное одеяние местных жителей. С его плеч ниспадал до земли теплый плащ, подбитый мехом. При появлении нашего царя проводники и носильщики разом замерли, затаив дыхание. Они сидели на корточках на границе светлого круга, очерченного костром, и кутались в засаленные шерстяные плащи. Застыв немыми изваяниями, они готовились терпеливо внимать, не пропуская ни слова ни жеста, чтобы потом, собравшись в своих дымных жилищах, разобраться в услышанном, предугадать, откуда нагрянет беда, что ждать от судьбы их маленькому горному народу.
— Я расспросил бы небожителей о том, кто победит в грядущей войне, — мечтательно сказал Митра, — ну, и попросил бы у них божественное оружие.
Арджуна невесело рассмеялся:
— Ты совсем как мой сын Абхиманью. Тот на совете у Друпады прямо так и сказал: «Сходи к Хранителям мира и попроси оружие против Кау– равов.» Увы, это непросто. Просьбы к богам опас ны, как взятые в руки кобры. Огонь, согревающий нас, может и опалить, если мы слишком близко по дойдем к нему. Мой беспокойный брат Бхимасена однажды встретился с небожителями. В это время я скитался в горах, а братья дожидались меня не много южнее в удивительных долинах, скрываю щихся в предгорьях. Прекрасной, но чуть легкомыс ленной, Кришне Драупади захотелось украсить свои волосы цветами лотоса. Разумеется, Бхима сена тут же бросился на поиски какого-нибудь озе ра. Он спешил, как слон во время течки, не разби рая дороги, проламываясь сквозь заросли, и нале тел на лежащую посреди дороги огромную обезья ну. Ее облик был точь-в-точь, как описывают чара– ны вождя обезьяньего народа Ханумана. Это суще ство было покрыто шерстью ярко-желтого цвета и сияло в сумраке зарослей, как упавшая с небес мол ния. Обезьяна взглянула на Бхимасену желто-ме довыми глазами. Ее темные брови удивленно по ползли вверх. Не раскрывая рта существо сказало: «Дальше для смертных пути нет.»
«Кто ты? — спросил Бхимасена. — Зачем ты принял обличие обезьяны?»
Существо не ответило, а лишь положило на пути Бхимасены огромный хвост. Мой брат, не желая наносить вреда тому, кого он про себя называл Хануманом, нагнулся, чтобы убрать хвост с дороги. Несмотря на усилие его рук, хвост не сдвинулся с места.
«Как можешь ты, знаток дхармы, наделенный мужеством и разумом, не испытывать сострадания к лесной твари?» — вопрошала огромная обезьяна, пока мой брат весь в поту от напряжения пытался сдвинуть невинную на вид преграду. Только когда Бхимасена окончательно выбился из сил, на него снизошло просветление, и он признал в желтом существе жителя небес.
«Я познал твою мощь, — сказал Бхимасена. — Если ты бог, то какие жертвы я должен тебе принести?»
«Я один из Хранителей мира, — был ответ, — я не бог, но во мне, как и в тебе, и во всех живущих есть частица божественного огня. Мы с тобой братья, но я вынужден преградить тебе путь в заповедную долину, она сейчас нужна нам — Хранителям мира. Нет, наша обитель не здесь. Туда мы допускаем только тех, кто отрешился от земных страстей, чей дух готов принять жар нашей брахмы, а разум — понять увиденное. Ты же еще горд, неистов, и карма твоя не созрела. Тебя ждут земные пути и военные подвиги, для которых ты и воплотился в этом теле. В мыслях следуй за Юдхиштхирой — ему ведома карма этого мира».
Так говорил тот, кто своим видом походил на царя обезьян. — сказал Арджуна и на мгновение задумался, словно вспоминая давний волшебный сон. Мы сидели почти не дыша. Блики костра вспыхивали на панцирях кшатриев, зажигали потайные огни в глазах Джанаки и Митры, скользили по плоским скуластым лицам наших проводников и носильщиков, сидевших на корточках неподвижно, как каменные идолы.
Мой брат Бхимасена, для которого прихоть панчалийки выше, чем воля богов, попытался упорствовать, объясняя, что ему нужны цветы лотоса, которые растут в заповедных долинах. Ха-нуман указал ему озеро с лотосами и позволил нарвать их. Тогда Бхимасена, убедившись в милости небожителя, попросил его явить свой истинный божественный облик, в котором он пришел в мир. Тот отказался, сказав:
