— Почему ты почти ничего не съел? — оби женно спросила она. — Тебе не нравится, как я готовлю? В твоих дворцах повара более искусны?
Я попытался объяснить ей, что у нас другие традиции питания, и что свежая зелень, овощи, лесные орехи и коренья излучают куда больше жизненных сил, чем пережаренное, переперченное мясо убитого животного.— Ты ешь просто и безыскусно, совсем не чув ствуя интереса к еде. — сказала Прийя, грустно опуская длинные черные ресницы. — Оказалось, что даже в таком ничтожном деле я и то не могу угадать, понять твоих желаний. Наши мужчины много едят, для них еда — праздник… И я люблю смотреть, как мужчины много едят, — добавила она почти с вызовом.
Я рассмеялся, чувствуя, как мое сердце тает от нежной грусти:— Вся прелесть еды не в том, чтобы набить себя доверху. Я меньше ем, но больше чувствую прелесть пищи, чем посетители вашей трапезной!
С этими словами я взял с подноса маленький кусочек лепешки и обмакнул его в мед:— Главный источник наслаждения для меня в том, что эта лепешка испечена твоей нежной ру кой и полна твоими благими помыслами. Этот мед тягуч и сладостен, как твой поцелуй, а дольки ман го бархатисты и пахучи, как кожа на твоих щеках. Вот этот листочек салата насыщает мои чувства уже одним запахом свежести, хрустит и пощипы вает язык, изливая невидимые струи тонких сил. Так разве могу я сейчас позволить себе тупо на бивать живот, когда мои чувства, мое сердце уже переполнены, вместив весь праздник, который ты так щедро мне подарила.
Прийя недоверчиво взглянула на меня. На круглых смуглых щечках показались две нежные ямочки. Она грациозно взяла с подноса одну дольку манго и, откусив желтую пахучую мякоть плостить из могучего потока, нагнетаемого сыном Дхритараштры. И я знал, что я выиграл. Его пристальный внутренний взор не достиг сокровенных глубин. Все знания, способные нанести вред Пан-давам, остались в сохранности, затушеванные более яркими образами.Дурьодхана смотрел на меня и улыбался. Вернее, лицо его не изменило выражения, но я почувствовал, что в его глазах враждебность уступила место снисходительному интересу. Он поднял мускулистую руку, увитую широкими боевыми браслетами и, повинуясь этому знаку, расталкивая придворных, в зал вбежала дюжина вооруженных телохранителей. Они окружили нас плотным защитным веером и замерли как изваяния, повернувшись лицом к собравшимся в зале.Теперь можно спокойно поговорить, — пояснил Дурьодхана, позволив себе отпустить в улыбке углы жестко очерченного рта, — я с удивлением вижу, что в нашей земле есть еще юноши, способные управлять брахмой. Какая же злая карма привела тебя в стан врагов Хастинапура? Горькая насмешка богов — открыть в человеке мир брахмы и обречь его на скорую и мучительную смерть. Значит, ты — член братства. Ты прошел первый ашрам? Вижу, что да, если осмелился было сопротивляться патриарху…Я не видел патриарха, — просто сказал я,— я видел нападающего льва.
