— Вино помогает простым людям справлять ся с тяготами жизни. Сома возраждает силы дваж– дырожденных, позволяя увидеть мир, лишенный привычных форм и законов.
Лата сделала вслед за мной большой глоток из фляги.— Милый мой, я воплощаюсь в тебя, я чув ствую каждую твою мысль, каждое душевное дви жение, — шептала Лата, погружаясь в мои объя тия. — Я забыла, где Хастинапур и Кампилья, я не хочу ничего знать о Калиюге. Время останови лось, и мир существует только для нас.
Свет истины вспыхивает в сумраке сомнений.Рука бога вырывает из черных ножен плоти сияющий клинок сознания. А потом остается лишь светлая, тающая в сердце печаль — звук флейты, доносящийся с дальних лугов на восходе…* * *Стрелы Рассеивающего тьму пробили щит тумана вдали и ударили в медные звонкие колокольца леса. Я лежал с широко открытыми глазами и созерцал струганные доски потолка, украшенные незатейливым орнаментом. Стены, залитые солнечным светом, испускали душистый аромат смолы. Свежий ветер принес чистый звон дальнего водопада и шелест леса. Одним словом, мое пробуждение было полно благими приметами, как жертвенная чаша — рисом. Я нежился в чистой постели, не торопясь рассматривая убранство комнаты. Прямо напротив моей постели стоял грубый деревянный алтарь с бронзовым божком в зубчатой короне, украшенной человеческими черепами. Лицо бога не выражало ничего, кроме довольства жизнью. Перед ним дымилась благовонная смола. В бронзовых чашечках на алтаре лежали зерна каких-то злаков. Я следил за сизым дымком, поднимающимся над курильницей и чувствовал себя таким же прозрачным и невесомым. Никакие страсти не тревожили мою душу. Покой стоял во мне, как недвижимые солнечные пятна на дне стремительного потока. Если б не проник в мои ноздри дурманящий запах свежеиспеченных лепешек и меда, то я так бы и не встал со своего ложа.С тихим мелодичным скрипом отворилась дверь, и в комнату вошла невысокая темнолицая девушка. Из одежды на ней была только бурая шерстяная юбка. На голой темной груди висело ожерелье из пожелтевших клыков. Показав в поклоне яркие цветы, вплетенные в черные волосы, она позвала меня к столу. Размышляя о том, была ли она этой ночью среди танцующих девушек, я оделся и поспешил в соседнюю комнату. За широким деревянным столом меня ожидали Лата, Митра и Джа-наки. Лица у всех троих были серьезны. Митра поднял чашу с вином и провозгласил:— За Муни, по воле богов возвращенного с порога царства Ямы.
