Пригубив вина, все принялись за еду. Обоняние меня не обмануло — на деревянной тарелке лежала стопка румяных, лоснящихся от масла, лепешек. Рядом — белые ломти овечьего сыра. Здесь же был горшок с диким медом и берестяной короб, полный ягод, мелких и блестящих, как агатовые бусы. После сладких благоухающих манго и ананасов эти ягоды показались мне чересчур кислыми, но Лата заверила меня, что жизненных сил в них больше, чем в плодах нашего юга. Я рьяно принялся за трапезу. Глядя на то, как я окунаю лепешки в мед и, завернув в них ломти сыра, отправляю все это в рот. Митра весело сказал:— Где же следы прошедших страданий? Я вижу голодного деревенщину, а не отринувшего желания аскета.
Я, не спеша, проглотил очередной кусок и, вежливо улыбнувшись, ответил:— Ты можешь продолжать назидания сколько хочешь. Мне больше достанется.
Митра весело отозвался:— Ты, Муни, находишься в плену заблужде ний. Я могу наставлять тебя на путь истинный и с набитым ртом.
