— Здесь так уютно.В конце концов, каждый мужчина за пределами братства должен пройти второй ашрам домохозяина. Это — корень всех ступеней жизни. Я немного поговорила с его женой и, знаешь, даже позавидовала ей. Все заботы ограничены домом. Муж — кормилец и опора. Если он доволен, то какое ей дело до всех царей и небожителей. Это вполне согласуется с дхармой.
— А ты никогда не хотела бросить скитаться по воле патриархов и завести свой дом? — осто рожно спросил я.
Лага не успела ответить, потому что в комнату вошел Аджа и, смущенно избегая смотреть нам в глаза, пригласил за трапезу. Мы не заставили себя долго упрашивать, потому что более месяца вынуждены были довольствоваться пищей, достойной аскетов. У меня чуть голова не закружилась, когда я увидел горки риса на банановых листьях, щедро смазанные маслом пышные лепешки, овощи, сваренные со специями. У Аджи нашлось и вкусное вино, позволившее нам с Латой забыть о расстоянии, отделяющем нас от Кампильи. Аджа тоже расслабился и, усевшись поудобнее на подушке, занимал нас беседой, не обращая внимания на жену, целиком поглощенную заботой о том, чтобы ее гости попробовали все кушанья. За все время трапезы она ни разу не подняла на меня глаза.— Ты знаешь, Муни, — говорил Аджа, — в этой жизни тоже есть свой сокровенный смысл. С быстро той стрелы пролетают наслаждения и ласки, но оста ются дети, которым можно передать эту землю. Дхар ма земледельца не ниже дхармы кшатрия.
— …И дваждырожденного, обладающего брахмой? — добавил я.
Какие мы брахманы? — возразил Аджа. — Уже тогда было ясно, что нас готовят к войне и, значит, рано или поздно мы забудем молитвы и обагрим свои мечи кровью. Поэтому я и ушел. Знаешь, как трудно было привыкать. Мне все снились ночные костры нашего лагеря, золотое кольцо брахмы, объединяющее сердца. Как я завидовал вам, оставшимся в единении братства.Джанаки погиб в горах месяц назад, — сказал я, — Митру я тоже потерял там.Аджа тихо ахнул. Я отвернулся от него. Перед моим внутренним взором предстали лица братьев, собравшихся вокруг костра. Блики алого света скользили по их спокойным лицам и внимательным глазам. Где они сейчас? Мне вдруг захотелось встать с циновки и, ни слова ни говоря, отправиться в путь.Аджа пригубил вина из кубка и откашлялся:— Хочешь, Муни, я покажу тебе свои поля?
Я согласился из вежливости. Омыв руки в медной чаше и надев одежды, которые предложил мне Аджа, я отправился с ним осматривать сокровища, которым не угрожают ни вор ни время.Солнце уже клонилось к закату, и прохладный ветерок с далекой Ганги делал жару уже не такой нестерпимой.— На этих полях у меня трудятся крестьяне, пришедшие из соседних деревень, — со степенным достоинством, присущем дваждырожденно-му, пояснял Аджа. — Времена сейчас трудные, так что они готовы наниматься за ежедневную пищу. Бывали случаи, когда родители отдавали мне своих подросших дочерей в служанки даром, лишь бы не видеть, как они страдают от голода. Ты не думай, Муни, я обо всех забочусь.
