— Я не знаю, почему решил довериться тебе, прекрасная апсара, но раз даже небожители избра ли тебя своей вестницей, значит, в твоем сердце нет и тени зла. В моей же жизни женщины всегда были сосудами несчастья. Я не знаю ничего о сво ей матери, пустившей меня по волнам Ганги в кор зине, политой воском. Моя приемная мать Радха, нашедшая эту корзину на берегу, увидела на мнесияние драгоценных серег и гибкий неснимаемый панцирь. Она думала, что я рожден богами, догадывалась о моем высоком предназначении, но все равно всеми силами пыталась отвратить меня от дворца Дхритараштры. Она заботилась обо мне, как о собственном сыне, но суеверно твердила, что слава погубит меня. Я вырос и ушел из дома на поиски славы и любви, но самая прекрасная в трех мирах женщина потушила пламя любви в моем сердце, отвергнув руку сына суты ради царственного лучника. Лишь один Дурьодхана, оценив мое мужество и силу на состязании в Хастинапуре, принял меня как равного. Сын Дхритараштры осыпал меня милостями и помазал на царство. Сам Дрона, непревзойденный знаток оружия, обучал меня науке кшатрия. Но и он не смог открыть мне имена родителей. Они были дваждырожденными, но почему-то скрылись от меня. Кто дал мне панцирь, способный расти вместе со мной? Он был моей второй кожей и светился внутренним светом. Эта дивная вещь не могла быть создана человеческими руками. Чараны поют, что моя неизвестная мать удостоилась любви небожителя. Но тогда почему и он не открыл мне смысл своего дара? И зачем понадобилось потом лишать…
— Да, — кивнул Карна, — смертный не может противиться воле богов. Это было в год, ког да истекал срок изхтани.я Пшдавов. Однажды но чью я лежал в саду на ложе и смотрел на звезды. Вдруг передо мной в ореоле света предстал пре красный брахман. Он застыл без движения на расстоянии вытянутой руки от моего ложа и заго ворил, не открывая рта. В священном ужасе я решил, что предо мною сам тысячелучистый бог Сурья, и почтил его глубоким поклоном и подно шением цветов. Он же не сделал ни малейшего движения. Но в моем сознании зазвучали его сло ва: «Властитель небожителей хочет лишить тебя сияющего панциря и серег, охраняющих твою жизнь». В смятении чувств я спросил сияющего бога: «Если Индра, властелин богов, радеет о благе Пандавов, как я могу противиться его желаниям?» А небожитель открыл мне, что против моего желания никто из богов, спустившихся на землю, не может нанести мне вреда. Небожители тоже подчиняются какому-то высшему закону, запрещающему вмешиваться в дела людей. «Покинь Хас-тинапур, — сказал он мне, — уйди в бескрайние леса, и ты спасешь свой панцирь и свою жизнь». Я ответил: «Царю не подобает спасать свою жизнь ценою бесчестья. Бросив Кауравов, я бы нарушил дхарму кшатрия». «Я знаю людей, — сказал лучезарный, — большинство стремится обрести доброе имя и прочную славу, не рискуя своей жизнью. Слава мертвому человеку все равно, что гирлянда хладному трупу».
