— Какие бессмысленные, бессильные слова должен я буду теперь сказать Арджуне и Кришне? Как царь ядавов объяснит своей сестре Суб-хадре гибель единственного сына? Кто передаст эту весть юной царевне матсьев Уттааре, обратив ее в безутешную вдову? Как объясню я брату, что, сам того не желая, принес в жертву его единственного сына? — так говорил Юдхиштхира, окаменев телом и лицом перед пылающим огнем алтаря. Черный туман скорби погасил сияние лиц дваждырожденных, окруживших тело Абхиманью.
Ночной ветер пластал пламя сторожевых костров, окружающих ставку Юдхиштхиры. В скорбной тишине, нависшей над холмом, было явственно слышно, как кричали во тьме гиены и выли шакалы над трупами тех, кого так и не успели унести с поля.Не было радостных песен и на другой стороне Курукшетры. Там, кто с трепетом, а кто и с суровой решимостью, готовились к завтрашнему дню, зная, что Арджуна отомстит.В траурном сиянии огней вернулась в лагерь колесница непобедимого лучника, обладателя Ган-дивы и небесной диадемы. Много врагов сжег он своими стрелами. Усталым было его лицо и тяжелым сердце. Его возница — луноликий царь ядавов Кришна, скорбно прикрыв ресницами всевидящие очи, заставлял белых коней ступать тихо и плавно. И все воины, стоявшие вокруг холма, медленно расступались в полном молчании, давая дорогу золотой колеснице.— Почему затих наш лагерь? — воскликнул Арджуна, поднимаясь на холм меж сияющих огней, сам подобный огню. — Почему я не слышу победных криков?
Никто из отважных ратхинов не решился ответить Арджуне. Лишь Кришна да Юдхиштхира, всегда почитаемые и любимые им, встали по сторонам и подвели его к смертному ложу сына. Невидимым золотым кольцом брахмы окружили они неистового воина, растворяя, вбирая в себя невыразимую остроту страдания, способного испепелить слабого.— Не было иного пути остановить Дрону, — сказал Юдхиштхира, — Абхиманью прорвал его круглый строй.
Скрипнул зубами и сжал могучие руки Арджуна:— Это я обучил его. Но ведь не успел мой сын постичь искусство обратного прорыва. Не мог смирить свое сердце, неприемлющее отступления. Страшная вина… Но почему юноша пал в битве, а многоопытные ратхины — мои братья — верну лись невредимыми?
Страшно было смотреть на Бхимасену, сминавшего трясущимися пальцами боевые браслеты на запястьях.— Мы следовали за ним, но царь страны Син– дху Джаядратха остановил нас. Знаем мы, что не под силу это смертному воину. Значит, иная воля вмешалась в происходящее…
Арджуна резко отвернулся от братьев и подбежал к алтарю, на котором ярко пылал жертвенный огонь. Устремив безумные глаза на толпы воинов, безмолвно окруживших холм, он опустил левую руку в огонь. Столь велика была мощь его пыла, что раздвинулось пламя, не касаясь его кожи. Страшную клятву произнес Арджуна:— Завтра до захода солнца я убью Джаядрат– ху или сам войду в пылающий костер. Я снесу голову царю Синдху, даже если все хранители мира встанут на моем пути.
Бессильно шипя, мотались языки пламени, словно кобры, раскрывшие свои капюшоны вокруг руки непобедимого лучника. И воины, стоявшие вокруг холма, пали, как один, на колени и кричали:— Чудо!
Кришна бережно обнял Арджуну за плечи и повел его в шатер, говоря:
