Кришна и Арджуна скрылись в шатре, а мы с Митрой, пройдя сквозь кольцо охранников, спустились с холма и по сухой, вбитой в землю траве побрели к своим отрядам.Эта ночь была особенно тяжелой. Горечь потери жгла сердце, страшные неземные образы входили в сон, а луна заглядывала прямо в глаза мертвенным, остужающим душу оком. Волны чужой непонятной необоримой силы то накатывались, то уходили из тела, увлажняя кожу каплями липкого пота.В темноте перекликались рабы, убиравшие тела по обеим сторонам великого поля. Красными цветами распускались погребальные костры. На одном из них обращалось в пепел могучее тело Абхиманью, ненадолго удостоившего меня своей дружбой. Что думал он в момент последней атаки? Действительно ли обрел он полноту бытия или в последний момент пожалел о жизни, пропадавшей в неудачном броске игральных костей? И страшно звучала в моем сознании фраза: «Благо тем, что погибнут первыми». Неужели годы упорных упражнений, постижение мудрости древних, принадлежность к царскому роду были нужны только для того, чтобы промчаться на бешеной колеснице сквозь строй и пасть, подобно звезде, сгорающей в безумном полете? Если так погиб ОН, то на что надеяться мне? Значит, и моя жизнь может обратиться в ничто в любое мгновение, без смысла и надежды. Предчувствовал ли Абхиманью свою судьбу? Не была ли вся его жизнь лишь мучительной и последовательной подготовкой к смерти?Что ждет нас завтра?* * *В ту ночь Арджуна с Кришной провели в глубоком сосредоточении, окаменев на подстилках из священной травы куша, с лицами, обращенными к востоку. Огонь страдания сжег доспехи, сковавшие сердце Арджуны, и в открывшуюся бездну снизошли с Высоких полей дивные видения. Такой страшный плод обретается человеком лишь ценой наивысших страданий, рвущих все связи с миром живых.Я не мог, да, признаться, и не пытался воплощаться в сознание Арджуны, боясь погибнуть в кипящем огненном жерле его сущности. Однако позже чараны сложили песню о ночном бдении Арджуны и Кришны. Чувствую, несет она крупицы истинного прозрения, которое доступно видению боговдохновенных.«Постигнув страдания своего друга, Кришна птицезнаменный с глазами, как голубой лотос, сказал сыну Панду: «Прибегни мыслею к Владыке. Думай о нем, оставайся спокойным и обретешь ты великое оружие».Арджуна прикоснулся к воде и глубоко сосредоточился мыслью на Владыке. И увидел он себя парящим в небе вместе с Кришной. Исполненный мощью, лотосоокий, держа его за руку, несся в небесах, усеянных звездами. Узрели они всю Землю, озаренную блеском лунных лучей, а потом, поднимаясь выше, достигли небесной горы, блеском равной сиянию планет и мирового огня.На вершине этой горы сидел Тот, кто наделен великой мощью, подобной тысяче солнц. Тело его пестрело тысячью глаз. Вокруг того Покровителя всех существ увидел Арджуна великих мудрецов прошлого и прекрасных апсар. И восславил тогда Кришна словом, душою, разумом и действиями Бога-вседержатиля, который и есть первопричина Вселенной. Он — творец всего, что движется и не движется, равно как и разрушитель этого. Явным становится он лишь для обладателей брахмы и йогинов. И постиг Арджуна, что Источник всего сущего есть и Гнев, сжигающий все в конце юги. Великий сердцем Арджуна восславил Владыку и просил даровать ему извечное и высочайшее оружие. По слову Бога предстали пред ними два гигантских змея. Оставив свою змеиную форму, обратились они в лук и стрелу, а из Бога вышел риши с ярко-красными глазами. Взял он лук и выпустил стрелу в озеро, что разверзлось под его ногами. Затем бросил он туда дивный лук. И разом пропала гора вместе с мудрецами и дивными апсарами. Но Арджуна, с поднявшимися от радостного возбуждения волосками на теле, понял, что даровано ему исполнение клятвы».К великим символам прикоснулась трепетная душа безвестного чарана, вложившего непостижимое в образы, доступные его пониманию. Какое оружие мог получить Арджуна в ночном видении, кроме сверхчеловеческой устремленности к цели? Как истолковать образ аскета, бросающего лук в бездонное озеро? Как разуму смертного, рвущемуся между понятиями добра и зла, вместить образ Бога, творящего и сжигающего свое творение?Обо всем этом я начал думать позже. А утром четырнадцатого дня мягкий розовый свет вошел в мое сердце, и радовался я вместе с простыми воинами виду Арджуны, выехавшего на белокон-ной колеснице в центр войска. Преисполненный великой мощи и неколебимого спокойствия, вновь вел он к победе тех, кто отдался воле могучего потока времени, несущего все человеческие существа к непостижимой цели.* * *В ореоле золотого огня брахмы вышел Арджуна на поле. Подобно пяти белым языкам пламени, неслись по сухой траве его кони. Два знамени, два штандарта — с обезьяной и Гарудой — возвышались над его колесницей. И говорил великий духом царь ядавов, держащий поводья:
