— Смотри, какие молодые дваждырожденные, — услышал я шепот за спиной. Это переговари вались слуги, принявшие в темноте поводья на ших коней. Я огляделся — кроме нас с Митрой никого не было под сводом галереи, ведущей во дворец.
Митра подмигнул мне:— Слышал? «Дваждырожденные»! Это они о нас…
Скрипнули входные двери, желто-розовая дорожка протянулась к нашим ногам. Голос Крипы раздался где-то над нашими головами.— Входите, братья давно ждут вас.
Из дверного проема вместе с ласковым светом шел поток теплой живой силы. Забыв про усталость, мы шагнули навстречу этой силе, впитывая ее каждой порой своей кожи, как путник в пустыне ловит ниспосланные с неба капли дождя.* * *Первые дни в Двараке были для меня настолько наполнены самыми различными впечатлениями, что все они смешались в пеструю картину, из которой очень трудно выделить детали. Утром нас разбудило солнце, и я обнаружил, что, лежу не на циновке, а на деревянном ложе, покрытом мягким толстым покрывалом. Под головой у меня был не деревянный брусок и не свернутая конская попона, а пуховая подушка.Служители принесли нам свежевыпеченные лепешки, фрукты и густое парное молоко. Во дворцах, судя по рассказам Митры, можно было ожидать более изысканную пищу. Но я привык довольствоваться малым, поэтому ел с аппетитом, впрочем, как и Митра, который бодро работал челюстями, ничем не выказывая своего разочарования.Смахнув с удовлетворенно расплывшихся губ сок папайи, Митра заявил, что полон сил.— А что касается придворных явств, то о них сожалеть не стоит, — сказал он. — После чрезмерных возлияний и жареного мяса во дворце раджи мы имели обыкновение засыпать прямо на циновках среди объедков и посуды, и наутро были ленивые, как удавы, обожравшиеся обезьянами.
Слуги принесли нам свежую одежду. Никаких драгоценных тканей, тяжелых украшений, как можно было бы ожидать по рассказам Митры. Вся одежда жителя Двараки состояла из двух кусков ткани. Один обертывался вокруг бедер, а второй прикрывал грудь или накидывался на плечи. В своих домах или на берегу купальни и женщины и мужчины часто пренебрегали верхней частью одежды, что, впрочем, считалось здесь вполне благопристойным. Дополнив свой наряд кожаными ремнями и сандалиями, мы предстали перед изучающим взором наставника. Крипа с удовлетворением оглядел нас с головы до ног и сказал:— Кое-кто из придворных предпочитает одеваться с большей пышностью и блеском, но мы, дваждырожденные, знаем, как отягощают жизнь роскошные вещи, словно опаленные алчностью и вожделением. Ваша одежда не стесняет движений, не препятствует дыханию жизни, а уважение окружающих вам придется завоевывать благим поведением и умными речами. Еды и питья здесь у вас будет вдоволь, оружие я вам достану, а стремиться к накоплению богатства вам не пристало. Вещи отягощают жизнь, храня ауру прошлых владельцев. Пусть они пребывают с теми, кто может их улучшить и легко передать дальше чистыми и незапятнанными.
