— Может быть, они и саваны похоронные там тоже шьют? — размышляла Алка. — Но тогда надо признать, что наш Бледный Эрик большой модник — часто меняет гардероб. А ведь привидению положено ходить в лохмотьях. Это мы твердо знаем. Что вы на это скажете?
Хозяин взглянул на них с тихой укоризной и вышел.
— Алка, не дразни его, а то он нам обедать не даст!
Кеша был обижен, рассержен, глубоко возмущен. Ею оставили на полдня одного в иноязычной среде! Здесь же и словом перемолвиться не с кем! Он метался по клетке и ругался последними словами из телевизионных рекламных роликов и видеоклипов. Алка долго и горячо просила у него прощения и умасливала печеньем и орехами. С огромным трудом ей удалось вернуть его расположение.
— Надя, — обратилась она к подруге расстроенным голосом, — если мы еще раз его здесь оставим одного, он меня ни за что не простит.
— Ну ты даешь! Представляешь, как мы будем выглядеть, шатаясь по окрестностям с попугаем наперевес?
— Мы уже даже границу пересекли с этим нелегальным попугаем и пол-Эстонии с ним объездили, так что тут-то в деревне чего стесняться!
— А ты представляешь, как неудобно карабкаться по всяким винтовым лестницам с клеткой в руках.
— Перестань, Надежда! У меня муж пропал, собака погибла, кошка в чужие люди отдана («Но-но!» — возмутилась Надежда на «чужих людей»), так ты еще хочешь, чтобы со мной любимый попугай разговаривать перестал?
Надежда заколебалась, и, чтобы добить ее окончательно, Алка использовала последний аргумент:
— Мы же хотели найти какого-нибудь помощника. А кого мы тут можем найти?
А Кеша все же мужчина. С ним будет не так страшно.
— Вряд ли он поможет нам там, где требуется грубая физическая сила!
— Физическая — нет, а моральная поддержка от него очень большая, и за словом он в карман не лезет…
— Однозначно! — заорал попугай голосом Жириновского, тем самым ставя точку в дискуссии.
— Двое на одного — это нечестно, — сдалась Надежда.
Решили экипироваться как следует.
— Алка, у тебя есть с собой брюки?
— Есть, а как же, вот, смотри.
Естественно, Алкины брюки были розового цвета.
— Алка, это немыслимо! Как тебе пришло в голову выбрать такой цвет?
— Какой такой цвет? Очень приличный, какао с молоком. Ведь лето все-таки!
— Слышала, слышала, летом тебе хочется поярче!
— Да, а что такого? Ты на себя посмотри! Вся в какой-то нежно-крысиной гамме! Смотреть противно! Серые брюки, блузка тоже серенькая какая-то, хоть и шелковая.
— Не в нежно-крысиной, и в серебристо-серой! — обиделась Надежда. — Ты права, лазать по развалинам в этом костюме, конечно, не очень удобно, и кроссовки к нему не наденешь, зато прилично. Это Саша мне помогал выбирать.
— Ты с ним советуешься? Вот еще, что эти мужчины понимают! — фыркнула Алка.
Надежда хотела сказать, что если бы Алка советовалась с мужем насчет своего гардероба, то не выглядела бы как райская птица, но решила не усугублять.
— Ох, Алка, не зря вы с попутаем друг друга обожаете, есть в вас что-то общее!
Надежда попросила у хозяина фонарик, моток веревки и отвертку (дальше ее представления об инструментах не простирались, а зачем в средневековом замке может понадобиться отвертка, она не подумала, отвлекшись на попугая), запасливая Алка купила килограмм сухарей («С орехами, — виновато сказала она Надежде, — Кеша их очень любит»), и экспедиция в расширенном составе снова направилась к замку, вызывая недоуменные взгляды немногочисленных совершеннолетних прохожих и откровенное веселье несовершеннолетних.
— В замке все было без перемен, если не считать того, что за время их отсутствия боковую дверку в церковь кто-то опять закрыл, а подергав ее, Надежда убедилась, что и запер. Алка немного расстроилась — она уже представляла себе, как они с фонариком и сухарями отправятся в подземелье и, может быть, встретят там Бледного Эрика в новом саване, а подземелья заперли перед самым носом.
— Не огорчайся раньше времени, — Надежда направилась к главному входу. — Значит, та дверь на галерее будет открыта.
Они поднялись на хоры и убедились, что Надежда оказалась права — маленькая дверка на галерее была открыта. Надежда, пригнувшись, вошла в темный коридор, освещая дорогу фонариком, Алка с Кешей продвигались следом. Кеша вертел головой в полумраке и вдруг истошно завопил:
— Р-ренессанс!
— Кеша, надо будет заняться твоим образованием. Готику с ренессансом попугай твоего возраста уже не должен путать, — укоризненно заметила Надежда.
Алка воспринимала обиды попугая как свои собственные:
— Я считаю, что намеки на возраст абсолютно неприличны. Не говоря уже о том, что Кеша еще достаточно молод для попугая.
— Алка, я вовсе не обижаю твоего попугая, ты лучше смотри под ноги.
Замечание было очень своевременным: впереди по курсу в полу коридора зиял узкий и очень глубокий колодец. Надежда остановилась и посветила фонариком внутрь. Луч не достигал до дна.
— Что это? — испугалась Алка. — Ловушка?
