После этого сначала он (по правой стороне), потом Фродо (по левой) миновали еще три или четыре подобных отверстия, то широких, то узких, но тем не менее не усомнились по поводу главного пути – туннель шел прямо, не сворачивая, все время вверх. Но насколько он был длинным, долго ли еще им предстояло терпеть, могли ли они это выдержать? По мере подъема духота усугублялась, и теперь у хоббитов в кромешной тьме то и дело возникало ощущение какого-то сопротивления, чего-то более плотного, чем спертый воздух. Пробиваясь вперед, они чувствовали, как что-то задевает за их головы и руки – длинные щупальца или, может быть, висячие растения. Они не могли определить, что это. Зловоние продолжало усиливаться, и наконец хоббитам стало казаться, что этот запах – единственное ощущение, оставшееся им на муку. Час, два, три – сколько часов они провели в этой лишенной света дыре? Скорее, несколько дней, а то и недель. Сэм оторвался от стены туннеля и прижался к Фродо, руки их встретились, пальцы сплелись, и они продолжали идти вместе.
Наконец рука Фродо, ощупывавшая левую стену, наткнулась на пустоту, и хоббит чуть не свалился туда. В камне было отверстие, гораздо более широкое, чем все те, мимо которых они прошли, и оттуда шло такое отвратительное зловоние и такое острое ощущение затаившейся опасности, что Фродо отшатнулся. В этот миг Сэм споткнулся и упал.
Борясь с тошнотой и страхом, Фродо схватил Сэма за руку. — Наверх! — безголосо просипел он. — Запах и опасность идут отсюда. Ну же! Быстрее!
Собрав весь остаток сил и решимости, он поднял Сэма на ноги и потащил за собой. Сэм, спотыкаясь, пошел рядом с ним. Шаг, два, три, наконец шесть шагов. Возможно, хоббиты миновали страшное невидимое отверстие, но так или нет, а двигаться вдруг стало легче, будто чья-то враждебная воля на мгновение отпустила их. Держась за руки, хоббиты с трудом продвигались дальше. Но они почти сразу столкнулись с новой трудностью. Туннель как будто бы раздваивался, и во тьме они не могли определить, какой проход шире и прямее. Какой выбрать, левый или правый? У них не было никаких подсказок, а неверный выбор почти наверняка означал смерть. — Куда пошел Голлум? — пропыхтел Сэм. — И почему он не подождал нас?
— Смеагол! — попробовал окликнуть Фродо. — Смеагол! — Но голос хоббита звучал сипло, слова глохли, едва сорвавшись с губ. Ответа он не получил – ни эха, ни малейшего дрожания воздуха.
— На этот раз он ушел насовсем, — пробормотал Сэм. — Я думаю, что сюда-то он и хотел нас завести. Голлум! Если ты когда-нибудь снова окажешься у меня в руках, ты об этом пожалеешь.
Вскоре, спотыкаясь и шаря во тьме, хоббиты обнаружили, что левый проход перекрыт: то ли это был тупик, то ли его загородил большой камень, упавший сверху. — Здесь не пройти, — прошептал Фродо. — Правильно это или нет, придется идти по другому проходу.
— И быстро! — пропыхтел Сэм. — Здесь что-то похуже Голлума. Я чувствую, на нас что-то смотрит.
Они не прошли и нескольких ярдов, как позади послышался звук, особенно пугающий и жуткий в тяжелой душной тишине: урчание, бульканье и протяжное злобное шипение. Хоббиты резко обернулись, но ничего не увидели. Оцепенев, они глядели во тьму и ждали сами не зная чего.
— Это ловушка! — сказал Сэм и взялся за рукоять меча. При этом он вспомнил тьму могильника, где прежде лежал этот меч. «Вот бы сейчас поблизости был старый Том,» — прошептал он. И вот, когда Сэм стоял в темноте и его сердце переполняли гнев и черное отчаяние, ему почудился свет – вначале невыносимо яркий, как солнечный луч для глаз того, кто долго просидел в темнице без окон. Потом свет окрасился в зеленый, золотой, серебряный и белый. Далеко-далеко, словно на миниатюре, нарисованной мастером-эльфом, Сэм увидел госпожу Галадриель на траве Лориена и подарки в ее руках. «А для вас, Кольценосец, — услышал хоббит ее голос, далекий, но ясный, — я приготовила вот это».
Шипение и бульканье приближались, к ним добавилось потрескивание, как будто какое-то членистоногое медленно двигалось в темноте к своей цели. — Хозяин, хозяин! — закричал Сэм, и в его голос вернулись жизнь и настойчивость. — Подарок госпожи! Звездная склянка! Галадриель сказала, что она «подарит вам свет во тьме». Звездная склянка!
— Звездная склянка? — пробормотал Фродо, словно во сне, не очень понимая, что говорит. — И верно! Как я забыл о нем?
Его рука медленно потянулась к груди, медленно извлекла фиал Галадриэли. Вначале тот мерцал слабо, точно ранняя звезда в тяжелом, льнущем к земле тумане, но затем разгорелся, и в сердце Фродо ожила надежда. Фиал – крохотное ослепительное сердечко – сиял серебристым огнем, как будто сам Эарендиль с последним Сильмарилом во лбу спустился к ним с небесных солнечных троп. Тьма отступала, и вскоре фиал сверкал словно бы в центре прозрачного хрустального шара, и рука, державшая его, искрилась белым холодным светом.
