Вместе с близнецами-хронодайверами Лушей и Русей Раевскими мы начинаем новое путешествие во времени. В этот раз храбрые и находчивые близнецы отправятся в плавание по морям-океанам вместе с первой русской кругосветной экспедицией Крузенштерна и антарктической — Беллинсгаузена.Солёные морские брызги, тугие паруса и свист ветра в снастях — морские приключения начинаются!Путешественников ждут яростные тропические шквалы и экваториальная жара, блистающие красотой коварные айсберги и пронизывающий насквозь антарктический холод. Хищные акулы, вероломные, беспощадные каннибалы, леденящие душу призраки «Летучего голландца» — нашим героям многое придётся преодолеть, чтобы вернуться домой, в будущее.
«Олени» ломились к реке. Под энергичным натиском гнулся и трещал мокрый от росы кустарник.
— Стой! Да стой же!
Движение в кустах замерло, хруст и шорох прекратились. Стали слышны лишь пыхтенье да стыдливое, но ритмичное шмыганье носом.
Заросли ивняка спускались здесь к самой воде. Под прикрытием густых ветвей можно было наблюдать за тем, что делается на реке, и оставаться незамеченными. Если, конечно, не слишком высовываться. И не шмыгать на весь заповедник.
— Тише вы там!
Загорелая рука с обмотанными разноцветным лейкопластырем пальцами осторожно пригнула к земле сырую ветку. Послышался прерывистый шёпот:
— Смотри! Вон они!
Густой утренний туман стоял над водой. В нём, как мошка в молоке, застряла лодка, неуклюже взмахивая вёслами.
Из лодки торчали смутные фигуры, закутанные в мешковатые плащи с островерхими капюшонами. Похоже, их было двое. Или — больше, кто разберёт.
— Может рыбаки? Ну, дядьки местные…
Молчание. Сопение.
— Не-е-е, точно — «бобры». И лодка наша, лагерная. Плащи рыбацкие поверх спасжилетов надели, маскируются. Ишь, капюшоны нахлобучили, думают, никто их не узнает.
— Надо по правому берегу идти, тогда обгоним. Река там петлю делает, а мы срежем, через низину.
— Там же сплошь кусты! И болото…
— Там тропинка есть. Внимательнее надо было на карту смотреть.
— Погнали! Есть шанс первыми прийти.
Выстрелила вверх отпущенная ветка, обдав разведчиков холодными брызгами. Спрятав в тумане низкую корму, ушла к востоку странная лодка. Курс — ост, видимость нулевая.
По Серьге, и впрямь, плыли «бобры». В лодке сидело двое.
Плыли молча, хотя обоих так и распирало от восторга.
Макар, улыбчивый и светловолосый, первый раз приехав в лагерь, всю смену жалел только об одном — что, в отличие от своего закадычного дружка и одноклассника Руськи Раевского, не попал в эту компанию раньше. Например, прошлым летом.
Здесь было здорово. Ночные десанты, лазанье по скалам и спуски «дюльфером»[1], катамаран под парусом, фехтование, стрельба из лука. Что ещё нужно мальчишке! С загорелой, слегка обрызганной веснушками физиономии Макара Лазарева уже вторую неделю не сползала счастливая улыбка.
Вот и теперь Макар улыбался. Сиял, как кормовой фонарь. Ещё бы!
Утро начиналось удачно. Ребята уже предвкушали взятие флага, и полную победу «бобров» в пятидневной войне с «оленями».
Пока, во всяком случае, они намного опережали соперников, тайком захватив в своё распоряжение единственную лагерную лодку.
Спасибо Макару, сам поднялся рано и Руську растолкал.
Довольный Макар сидел теперь на корме. Он походил на всклокоченного жизнерадостного воробья. Если, конечно, среди воробьёв встречаются блондины. Вот кто бы говорил — Раевский! Кареглазый, подвижный, с вечно растрёпанными тёмно-русыми вихрами на макушке.
Руся улыбнулся, скинул тяжёлый капюшон и взлохматил пятернёй свою густую, отросшую за каникулы шевелюру. Подмигнул Макару и опять с воодушевлением взялся за вёсла.
Туман постепенно рассеивался. Стараясь не плескать, Руся сосредоточенно, хотя и не очень умело, выгребал к фарватеру[2].
— Жарко в этом дурацком жилете, — отдуваясь, вполголоса заметил он.
— Зато по правилам…
— Угу, — скептически хмыкнул Руся. — Вставать до подъёма и тайком брать лодку — тоже по правилам?
— Конечно! — с жаром зашептал Макар. — Тебе же сказали — стратегическая инициатива приветствуется. Если б мы лодку не взяли, она бы «оленям» досталась, точно тебе говорю.
Возразить тут было нечего, поэтому какое-то время плыли молча.
Серым и призрачным казалось всё вокруг.
Слева стеной уходил вверх высокий берег Серьги, такой крутой, что тропинки, осыпанные скользкой хвоей, спускались к воде почти отвесно.
Справа медленно проплывала обширная сырая низина, покрытая зарослями густой болотной травы. Трава там была в человеческий рост, если захочешь срезать путь и сойдёшь с тропы, тут тебе и крышка. Можно полдня проплутать, а то и дольше.
Впереди, на востоке, над самой кромкой леса показался, наконец, краешек малинового солнца. Верхушки сосен безмятежно зарозовели в косых рассветных лучах.
Было тихо. День, как и вчера, обещал быть жарким.
— Это здесь Писаница? — задрав голову, спросил Макар, глядя на показавшийся за поворотом высоченный скалистый утёс, нависающий над водой.
— Нет, чуть дальше.
Писаница. Так называлась скала, на которой первобытный человек нарисовал оленя. Макар знал, что лучше всего этот наскальный рисунок видно не с берега, а как раз с воды. Но полюбоваться на него, видно, придётся в другой раз. Или…
Макар сузил свои серьёзные зелёные глаза, посмотрел на Русю испытующе:
— Может, флаг возьмём, а потом туда сплаваем? Ненадолго…
— Не, лучше сразу в лагерь возвращаться. Как бы из-за нас у всей команды очки не сняли.
Макар только вздохнул, спорить не стал.
— У тебя опять кровь.
Руслан потрогал языком припухшую губу, разбитую во время тренировочного поединка.
