Бегом бросился к ручью, зачерпнул воды, энергично поболтал во рту и выплюнул. С наслаждением умылся, опрокинув несколько прохладных пригоршней на горевшее, измазанное кровью лицо. Утёрся рукавом, и тогда только перевёл дух.
Потом слегка изменился в лице, будто вспомнил что-то. Замер, в панике нащупывая языком лунку от недавно выпавшего зуба. Язык наткнулся на что-то острое. Да это уже новый зуб лезет, и всё там зажило давно! Руся облегчённо вздохнул, немного устыдившись своего внезапного испуга.
На поляне, у самого устья ручья происходило какое-то движение. Не разглядев никого из своих в шумной толпе аборигенов, Руся бросил тревожный взгляд на залив. Баркас по-прежнему стоял на верпе в некотором отдалении от берега. Развеяв свои глупые страхи, Руся улыбнулся, набрал пригоршню воды и потрусил назад, к Макару.
Лёжа на спине, Макар озадаченно смотрел снизу вверх на заметно повзрослевшего и загоревшего дочерна приятеля в мешковатых матросских штанах и рубахе. Когда это Руська Раевский успел так измениться?
Макар приподнялся и, недоверчиво щуря светлые ресницы, оглядел сверкающую гладь залива, окружённого высокими тёмными скалами. Это было как в кино: белые пенистые водопады, срывающиеся с тёмных круч, буйная тропическая зелень, бездонная небесная лазурь. А, главное, — два старинных парусника, застывших у самого входа в бухту. Их стройные мачты таяли в полуденной голубоватой дымке…
— Это что, — прошептал Макар, — сон? Или рай?
— Какой сон, какой рай! — засмеялся Руся. Он снова встал на колени и обеими руками крепко схватил друга за плечи. — Жить будешь! Двести лет жить будешь! Слышишь, Макарка? — И Руська порывисто стиснул друга в железных матросских объятиях.
Работа у ручья поначалу спорилась. Если б не помощь нукагивцев, заливаться бы им на солнцепёке до самого вечера. К счастью, неутомимые, привычные к жаре дикари с завидной ловкостью справлялись с трудным делом.
Оставалось не так уж много пустых бочек, когда на берег прибежал, запыхавшись, нукагивский мальчишка, и что-то закричал, бешено жестикулируя.
Матросы, бывшие на берегу, удивлённо уставились на маленького беснующегося дикаря. Дитя природы с криком било себя кулаком в грудь, а потом в отчаянии простирало руки в сторону кораблей, мирно стоящих в заливе.
Островитяне бросили работу и тревожно загомонили, сбиваясь в кучу.
Куда делись добродушные и услужливые помощники! Настроение дикарей резко переменилось. Моряки недоумевающе вглядывались в напряжённые, потемневшие от гнева лица островитян. Дикарей на берегу стало больше, и они всё прибывали. Вооружённые, облачённые в доспехи, они потрясали копьями, и крепкие мышцы грозно перекатывались под тёмными узорами татуировок.
В одно мгновение на поляне у ручья собралась огромная разъярённая толпа, плотным полукольцом окружившая матросов.
— Все в шлюпку! — крикнул мичман.
Однако копья преградили им путь. Похоже, отступать было поздно.
Если бы окружившие моряков нукагивцы увидели, что произошло чуть поодаль, на пальмовой террасе, возможно, они сразу порастеряли бы свой воинственный пыл, а берега Тоиахоэ огласились бы громовым хохотом. Ничего смешного не случилось, напротив. Но здешние туземцы громче всего хохотали от
Испугаться было не мудрено: два маленьких белых этуа растворились в воздухе, словно это были не люди, а духи. Только что они сидели на жёсткой траве, что-то взволнованно выкрикивая и обнимая друг друга, и вот — исчезли без следа.
Однако никто ничего не заметил. Только огорошенно крякнула пёстрая птица, с любопытством наблюдавшая за этуа. Мигнула чёрным глазом, крутанула шеей и вспорхнула — от греха подальше.
Песок.
Белый песок.
Руся поднял голову и провёл рукой по щеке, шершавой от налипших песчинок.
Полоска песка между заросшей пальмами террасой и морем изгибалась тонкой лукой, убегала на запад. Там горячей золотой каплей стекало за горизонт солнце. Пальмы отбрасывали на землю длинные-предлинные тени.
Где это мы?
Макар, лежавший рядом на песке, зашевелился. Мутно поглядел на Русю и поспешно отвернулся в сторону. Его тут же вывернуло.
Руся сочувственно вздохнул. Всё змеюка проклятая. А может, от перемещения? Второе перемещение во времени, и всё за каких-то четверть часа. Спринт в хронодайвинге — штука неприятная.
Немного придя в себя, Макар огляделся. Он выглядел ещё более озадаченным, чем прежде. Ещё бы! Декорации снова поменялись. Не видно было залива, окружённого темными кручами. Исчезли с горизонта парусные корабли. Толпа туземцев с копьями тоже куда-то испарилась.
— Что это было? И где все?
— Думаю, в прошлом, — буднично ответил Руся.
Макар вытаращил глаза.
— Я не уверен, что это не сон, — хрипло выговорил он.
— Эх! — только и сказал Руслан.
Он встал и побрёл по берегу. Нужно было осмотреться.
Через четверть часа Руся вернулся. Он нашёл ручей, и принёс воды в пустой скорлупе кокоса.
Напившись, Макар вытер рот рукавом и спросил:
— Так где же мы?
