– А я умею гадать по руке! – сказал он. – Хочешь, тебе погадаю? – Он взял меня за руку и очень долго её разглядывал. Его рука показалась мне горячей и мягкой. А моя вся покрылась потом как у ненормальной. Он повторял: – Хм… – И проводил пальцем по линиям у меня на ладони. Мне было щекотно, но не то чтобы противно. Солнце светило прямо на нас, и я подумала, что, наверное, было бы здорово стоять вот так всегда и чтобы он водил пальцем по ладони. Я вспомнила, как новорождённая лошадкА ничего пока не знает, а только всё чувствует. Я подумала о гладко-прекрасном складчатом мире. Наконец Бен спросил:
– Тебе что сначала: плохие новости или хорошие?
– Давай плохие. Они же не совсем плохие, да?
Он откашлялся.
– Плохая новость в том, что на самом деле я не умею гадать по руке! (Я тут же отдернула руку.) А хорошую ты узнать не хочешь? (Я уже уходила прочь.) – Хорошая новость в том, что ты позволила мне держать себя за руку почти пять минут и не шарахнулась!
Я не знала, что с ним делать. Он тащился за мной до самого дома, хотя я с ним не разговаривала. Он дожидался на крыльце, пока я собиралась, чтобы пойти к Фиби, и проводил меня до её дома.
Я уже стучала в дверь, когда Бен сказал:
– Ну, я пошёл.
Я коротко оглянулась на него и снова повернулась к двери, но в тот миг, когда я поворачивала голову, он вдруг наклонился, и я почувствовала, как его губы целуют моё ухо. Я не была уверена, что он сделал это нарочно. Если честно, я вообще не была уверена, что это случилось, потому что не успела я что-то понять, как он уже соскочил с крыльца и был таков.
Дверь приоткрылась, и в узкой щели показалось Фибино лицо: бледное и испуганное сверх всякой меры.
– Быстро, – сказала она. – Входи.
Она повела меня на кухню. Там на столе был яблочный пирог, а возле него лежали три конверта: один для Фиби, один для Пруденс и один для их папы.
– Я открыла своё письмо, – сказала Фиби и протянула его мне.
Там было написано: «Запри все двери и позвони папе, если тебе что-то понадобится. Фиби, я люблю тебя». И стояла подпись: «Мама». Я не особо встревожилась.
– Фиби… – начала было я.
– Знаю, знаю, – она не хотела меня слушать. – Не случилось ничего ужасного. На самом деле я даже подумала: вот и хорошо. Она знает, что я уже взрослая и за мной не надо всё время присматривать. Я решила, что она вышла зачем-то в магазин, или она даже вернулась на работу, хотя не собиралась являться в офис до следующей недели. Но тут пришла Пруденс и прочла своё письмо.
И Фиби дала мне письмо, адресованное Пруденс. Я прочла: «Пожалуйста, разогрей соус и свари спагетти. Пруденс, я люблю тебя». И подпись: «Мама».
Я всё ещё не особо встревожилась, но у Фиби зародились подозрения. Пока Пруденс готовила спагетти, мы с Фиби накрывали на стол. Мы с ней даже нарезали салат.
– Мне нравится такая самостоятельность, – сказала Фиби.
Когда домой вернулся папа Фиби, она показала ему его письмо. Он прочёл его и сел, не сводя глаз с листка бумаги. Фиби заглянула ему через плечо и прочла вслух: «Мне надо уйти. Я не могу объяснить. Я позвоню тебе на днях».
У меня возникло очень, очень нехорошее чувство.
Пруденс тут же начала сыпать вопросами:
– Что она имела в виду? Куда уйти? Почему не может объяснить? Почему она сама тебе не сказала? Она об этом говорила? На днях? Куда она ушла?
– Может, нам надо позвонить в полицию? – спросила Фиби. – Я думаю, её похитили или что-то в этом роде.
– Ладно тебе, Фиби! – только и сказал мистер Уинтерботтом.
– Но я не шучу! – воскликнула она. – Может, этот псих пробрался в дом и утащил её…
– Фиби, это не смешно.
– А я и не смеюсь. Я говорю серьёзно. Это могло случиться.
Пруденс всё ещё сыпала вопросами:
– Куда она ушла? Почему она никому не сказала? Она не сказала тебе? Куда она ушла?
– Пруденс, я, честно, понятия не имею, – сказал её папа.
– Думаю, нам надо позвонить в полицию, – повторила Фиби.
– Фиби, если её похитили, позволил бы ей этот псих, как ты выразилась, сесть и написать все эти письма?
Он встал, снял плащ и сказал:
– Давайте ужинать.
На прощание Фиби сказала мне:
– Моя мама пропала. Сэл, не говори никому. Ни одной живой душе.
Дома я снова застала папу над открытым семейным альбомом. Первое время он захлопывал его, едва видел меня, как будто стыдился. Однако со временем перестал делать и это. Как будто у него просто кончились силы.
На открытой странице мама с папой сидели на траве под сахарным клёном. Он крепко обнимал маму, и она как будто приросла к нему. Их лица были совсем близко, а волосы смешались. Они выглядели очень тесно связанными.
– У Фиби ушла мама, – сказала я.
Он поднял на меня глаза.
– Она оставила всем записки. Она обещает вернуться, но я не верю.
Я поднялась к себе и попыталась сделать урок по мифологии. Папа встал в дверях и сказал:
– Обычно люди возвращаются.
