На какой-то жуткий момент я подумала, что она нашла там части тела. Что может быть… всего лишь
Там не было частей тела. Вместо этого там оказались пластиковые контейнеры с аккуратными этикетками вроде «Брок-чеч. зап., 350, 1 час», прочла Пруденс. Или «Мак. с сыр., 325, 45 мин.». И ещё в том же духе.
– Что за брок-чеч. зап.? – удивилась я.
Фиби заглянула под крышку. Внутри оказалась бесформенная жёлто-зелёная масса.
– Запеканка из брокколи и чечевицы, – сообщила она.
Когда их папа вернулся домой и с удивлением обнаружил готовый ужин, Пруденс продемонстрировала ему содержимое морозилки.
– Хмм, – только и сказал он.
За ужином все молчали.
– Я не думаю, что у тебя есть известия… от мамы? – спросила Пруденс отца.
– Пока нет, – ответил он.
– Я думаю, нам надо позвонить в полицию, – сказала Фиби.
– Фиби!
– Я
– Что там делают эти бумажки? – удивился папа.
Фиби объяснила, что предположительно это пятна крови.
– Крови? – Пруденс замерла с вилкой у рта.
А Фиби уже принесла конверт и вытряхнула на стол волосы.
– Волосы неизвестного происхождения, – сообщила она.
– И-и-и, – только и выдала Пруденс.
Мистер Уинтерботтом со стуком положил на тарелку вилку и нож. Взял Фиби за руку, распахнул морозилку и показал на пластиковые контейнеры и сказал:
– Иди сюда. Если твою маму похитил псих, у неё было бы время приготовить всю эту еду? Могла ли она попросить: «Подождите немного, мистер Псих, чтобы я могла приготовить десяток-другой ужинов для моей семьи, чтобы они не голодали, когда меня похитят»?
– Тебе наплевать, – не сдавалась Фиби. – Всем вообще наплевать! И у каждого своя идиотская повестка дня!
Я ушла сразу после ужина. Мистер Уинтерботтом был у себя в кабинете и обзванивал подруг жены, стараясь выяснить, нет ли у них каких-то предположений, куда она могла податься.
– По крайней мере, – сказала мне Фиби, – он хоть что-то начал делать, но я всё равно уверена, что надо звонить в полицию.
Не успела я отойти от Фибиного дома, как с соседнего крыльца до меня донёсся голос Маргарет Кадавр, похожий на шелест мёртвых листьев:
– Сэл? Ты не хочешь зайти? Твой папа как раз здесь. Мы едим десерт. Побудь с нами.
– Давай, Сэл, – у неё за спиной появился папа. – Не вредничай.
– Я не вредничаю, – отчеканила я. – И мне надо домой, делать домашку по английскому.
– Я лучше тоже пойду, – папа повернулся к Маргарет. – Извините…
Маргарет ничего не сказала. Она просто стояла на крыльце, пока папа вернулся в дом за пиджаком и вышел ко мне. Я знала, что веду себя плохо, но чувствовала, что одержала маленькую победу над Маргарет Кадавр.
По дороге папа спросил, не вернулась ли домой Фибина мама, я ответила:
– Нет. Фиби решила, что её похитил псих.
– Псих? Это не слишком надуманно?
– Поначалу я тоже так считала, но ведь в жизни всякое бывает, правда ведь? Я имею в виду, что это могло случиться. И это мог на самом деле оказаться псих, который…
– Сэл!
Я готова была рассказать про дёрганого парня и загадочные послания, но тогда папа сказал бы, что я вредничаю. И вместо этого я сказала:
– Откуда ты можешь знать, что кто-то – пусть не обязательно псих, – но кто-то – не заставил маму уехать в Айдахо? Может, её шантажировали…
– Сэл. Твоя мама уехала, потому что хотела уехать.
– Ты не должен был её отпускать.
– Человек не птица. Его не посадишь в клетку.
– Она не должна была уезжать. Если бы она не уехала…
– Сэл, я уверен, что она собиралась вернуться, – мы уже были возле дома, но он не входил внутрь. Мы сели на ступеньках крыльца. – Ты не можешь предсказать – человеку не дано предвидеть – и ты не можешь знать…
Он потупился, и я почувствовала, как гнетёт его горе. Я извинилась за то, что вредничала и обижала его. Он обнял меня, и мы ещё долго сидели на крыльце: два человека, совершенно растерянные и печальные.
– Как твоя покусанная нога, крыжовничек? – спросил дедушка. Он беспокоился из-за бабушки, но не столько из-за ноги, сколько из-за хриплой, тяжёлой одышки. – Остановимся в Бэдлендсе?
Бабушка только кивнула.
И чем ближе мы подъезжали к Бэдлендсу, тем настойчивее делался шёпот у меня в ушах:
– Может, нам не ехать в Бэдлендс? – не выдержала я.
– Что? С какой стати? Мы обязательно поедем! – возразил дедушка. – Да мы уже почти на месте! Это же национальная гордость!
Мама должна была ехать по этой же дороге. О чём она думала, когда видела этот указатель? Или вон тот? Когда проезжала вот это место на трассе?
Мама не умела водить машину. Она боялась машин.
– Мне не нравится такая скорость, – повторяла она. – Я люблю сама контролировать, куда я двигаюсь и с какой скоростью.
Когда она заявила, что всю дорогу до Льюистона собралась проделать на автобусе, мы с папой не поверили своим ушам.
