— Нет. Их лидеры мертвы, крепость разрушена, все результаты их многолетней работы уничтожены. Их raison d’etre145 — близнецы — большей частью разочаровались в проекте. Судя по отчетам, которые я получаю из Бразилии, они уже начинают интегрироваться в общество. Конечно, последние «серии» близнецов — те, что предшествовали Альбану и его бета-тесту, — были самым серьезным успехом «Ковенанта». И я понимаю бразильские власти, сомневающиеся, что их можно приучить к нормальной жизни. Но таких очень мало, и у «Der Bund» нет никаких шансов довести их количество до критической массы. Даже... — Его голос зазвучал совсем тихо. — Даже если к ним вернется Альбан.
Помолчав, Констанс кивком указала на опустевший стул Тристрама:
— Что ты думаешь с ним делать?
— У меня есть одна идея.
— Интересно какая же?
— В дополнение к обязанностям моего секретаря — и моего предсказателя, вероятно, — ты могла бы стать его...
Констанс посмотрела на него, приподняв бровь:
— Кем? Его няней?
— Больше, чем просто няней. Но меньше, чем опекуном. Скорее, старшей сестрой.
— Ключевое слово — старшей. Старше на сто тридцать лет. Алоизий, тебе не кажется, что разница в возрасте немного великовата, чтобы чувствовать себя настоящей сестрой?
— Должен признаться, эта мысль только что пришла мне в голову. Но ты, по крайней мере, обдумай мое предложение.
Констанс по-прежнему пристально смотрела на него. Потом перевела взгляд на пустой стул, на котором недавно сидел Тристрам.
— Есть в нем что-то трогательное, — призналась она. — В противоположность брату, насколько я могу судить по твоему описанию. Он такой молодой, непосредственный... и удивительно наивный во всем, что касается знаний о мире. Я бы даже сказала, невинный.
— Какой когда-то была и одна наша общая знакомая.
— В нем ощущается невероятная, почти безграничная способность к сочувствию, состраданию, какой я не встречала с тех пор, как покинула монастырь.
В этот момент Тристрам вернулся в библиотеку, неся в руке стакан молока.
— Приехал герр Проктор, — сообщил юноша. — Он привез вам — как же он это назвал? — перекусить.
Он сел за карточный стол и повторил последнее слово еще раз, словно пробуя его на вкус.
Пендергаст повернулся к Тристраму и какое-то время просто смотрел, как тот с очевидным удовольствием пьет молоко. Желания юноши были так просты, а благодарность за малейшее проявление доброты почти безгранична. Пендергаст поднялся со стула и подошел к сыну. Тристрам поставил стакан на стол и поднял голову.
Отец опустился на колени, чтобы оказаться вровень с юношей, и достал из кармана золотое кольцо с прекрасным звездчатым сапфиром. Он взял сына за руку и надел кольцо ему на палец. Тристрам пристально посмотрел на драгоценность, повернул руку, затем поднес к глазам, наблюдая, как переливается звезда на поверхности камня.
— Это кольцо носила твоя мать, Тристрам, — мягко произнес Пендергаст. — Я подарил его на наше обручение. Когда я почувствую, что ты готов — пока еще нет, но, может быть, в скором времени, — я обязательно расскажу тебе о ней. Она была удивительной женщиной. Как и у всех нас, у нее были недостатки. И тайны... слишком много тайн. Но я очень любил ее. Она была такой же жертвой «Der Bund», как и ты. Как и у тебя, у нее была сестра-близнец. Ей приходилось нелегко. Но те годы, что мы провели вместе, были лучшими в моей жизни. Возможно, мои рассказы хотя бы в какой-то мере смогут заменить тебе воспоминания, которых ты был лишен все эти годы.
Тристрам оторвал взгляд от кольца и посмотрел в лицо Пендергасту:
— Я бы очень хотел узнать о ней, отец.
Раздалось деликатное покашливание. Пендергаст оглянулся и увидел в дверях Проктора. Шофер держал на вытянутой руке серебряный поднос с двумя бокалами хереса. Пендергаст поднялся с колен, а Проктор подошел ближе и предложил один бокал агенту, а другой — Констанс.
— Спасибо, Проктор, — сказал Пендергаст. — Большое спасибо.
— Не за что, сэр, — сдержанно ответил шофер. — Миссис Траск просила передать, что ужин будет готов к восьми часам.
Пендергаст наклонил голову.
Проходя через библиотеку в большую ротонду, служившую гостиной, Проктор остановился и оглянулся через плечо. Пендергаст уже вернулся к письменному столу в дальнем углу и с легкой печалью смотрел на огонь. Констанс тасовала колоду карт и что-то тихо объясняла Тристраму, который внимательно слушал ее.
Три недели назад, вернувшись из «Маунт-Мёрси», Констанс весьма замкнуто и отстраненно держалась с этим юношей, сыном Пендергаста. Теперь, как заметил Проктор, их отношения потеплели, по крайней мере отчасти. Горящий камин и свечи мягко освещали ряды старинных книг, изящную мебель и трех человек, сидевших в комнате. Создавалось впечатление если и не полного умиротворения, то, во всяком случае, спокойствия. Спокойствия и уверенности. Обычно Проктор не был склонен к подобного рода мыслям, но сейчас эта картина действительно поразила его чуть ли не семейным уютом.
«Уютом семейки Аддамс», — поправил он сам себя, выходя из библиотеки и еле заметно усмехаясь.
