Когда-то давно мой дед заработал большие деньги, запатентовав медицинский препарат. И отец всю жизнь жил на них и пропивал. Он никогда не работал. Но регулярно обвинял меня и маму в том, какие мы неблагодарные, сидим на его шее. Я не знаю, о чем думала мать, когда я умоляла ее уйти. Мы даже у соседей ночевали пару раз. Но она все говорила, что я пока мала и многого не понимаю в жизни, что нам негде жить, и у нас мало денег…
Когда отец был трезв, он всегда был в бешенстве, его раздражало все подряд. Он бил мать и мы боялись этих периодов протрезвления. Иногда она уходила из дома одна, оставляя меня с ним на несколько дней. Меня он обычно не замечал, а если и замечал, то только ради того, чтобы напомнить, какая я подлая тварь, которой он отдает все, что может. Хотя я так и не поняла, за что должна быть благодарна ему. Пару раз я и сама сидела в подъезде до глубокой ночи – было противно идти домой.
Когда он напивался, то становился добреньким и даже пытался быть ласковым отцом. Предлагал сходить в парк, в океанариум… Только эти приступы отцовской любви часто имели странный финал…
Все проходит, и это тоже далеко позади. Я выросла, уехала в большой город, поступила в университет, подружилась с Наташей, которая заменила мне мать и сестру. Я глубоко похоронила в памяти былые дни… Осталось только неизбывное чувство отвращения и красная женщина, которая родилась на пике боли, причиненной первым в моей жизни и самым ненавистным мужчиной. Она властно напоминала о себе каждый раз, стоило только кому-нибудь из однокурсников проявить ко мне мужской интерес. Я стала презирать мужчин. Я всех их считала грубым скотом. А отчетливый запах пота, водки, сигарет и ощущение прикосновения грубой кожи, покрытой двухнедельной щетиной, до сих пор неожиданно и навязчиво всплывают в моем сознании. Не-на-ви-жууууу!!!!
…В порыве ярости, вызванной неприятным воспоминанием, Наташа вонзила зубы в губу Эл Ор Ритана. Тот с гневным рыком оторвался от нее и ошеломленно уставился ей в глаза.
– Я думала, мы заключили сделку! – выкрикнула Таша испуганно, уверенная, что он сейчас ударит ее, как в детстве бил ее отец за сопротивление.
– Все верно, – улыбнулся он – с окровавленной губы стекала тонкая струйка крови. – Но разве мы оговаривали твою неприкосновенность?
Таша не сразу нашлась, что сказать.
– Но я… прошу… по-человечески прошу… – взмолилась она, и осеклась… Как можно взывать к несуществующей человечности пришельца. Глупо и бесполезно.
– Так я не человек, – ухмыльнулся он. – Я твой господин. А ты моя рабыня. И твой повелитель наказывает тебя за дерзкий поступок.
