Но они из другой организации, возомнившей себя выше, чем сам творец мира, а то, что они оттуда, выдают выпирающие кобуры под теми самыми серыми пиджаками. Они отчего-то решили, что совершённая мною глупость под давлением и шантажом может продолжаться бесконечно. И они вот так просто могут цеплять меня где угодно и задавать вопросы.
– Гера – ваш соратник? Или его зовут не Гера, и это всего лишь оперативный псевдоним?
– Гера? Кто такой Гера?
– Вы не умеете врать. Плохо учились на курсах «как быть крысой», или вас там этому не учили?
– Это не имеет значения, Ольга Константиновна. Вы должны…
– Кому и что я должна? Объясните мне, такой непутевой. С какой стати вы хватаете меня, тащите в этот чулан и начинаете задавать вопросы?
– Вы выбрали неправильную тактику, Ольга Константиновна.
– Послушайте, я вам ничего не должна и не понимаю, с чего вы решили начать шантажировать меня?
Тот, что со мной говорил, был старше, короткая стрижка, седина на висках, глубоко посаженные глаза, ничего не выражающий взгляд. Мужчина поджал губы, показывая этим свое недовольство, посмотрел на своего напарника, цокнул языком. Вижу этих людей первый раз, те, другие, серые пиджаки выглядели иначе.
– Мы хотим задать вам несколько вопросов.
– В этом месте? Вы в своем уме? Вы, я так понимаю, не социальные работники, которые проводят опросы населения, хватает ли им рядом магазинов или детских садов. Вы из других, более властных структур, – сделала жест пальцами в воздухе, показывая кавычки.
– Да, вы правы, мы не социальные работники, и у вас есть выбор: сказать интересующую нас информацию здесь или в других стенах с прикрученными к полу ножками стола и стула.
Он произнес последние слова с особенным упоением, а по моей спине стекла первая струйка ледяного пота. Вот же сука.
– Может быть, мы выйдем и поговорим за столиком в кафе?
Нет, я не легко согласилась, но было любопытно, что им нужно? Хотя я знала, о ком пойдет речь.
– Увы, придется пока побыть в этих стесненных условиях.
– Как все сложно.
– Вы недавно встречались с Шаховым и Авериным. О чем они говорили? Что обсуждали?
– С кем, простите?
– Не придуривайтесь, Ольга Константиновна, вы прекрасно знаете, о ком я говорю.
– Надо было отвезти ее в другое место, там бы она была более разговорчивая, – это подал голос второй «пиджак», посмотрела с вызовом.
– Как, вы говорите, их фамилии?
– Шахов и Аверин.
– Надо посмотреть в ежедневнике, не припоминаю таких.
– А вы не думали, что сегодня вы, может быть, последний раз ходили с сыном в кино и что после нашего разговора вы снова сможете его увидеть не скоро.
– Снова шантаж?
– Есть такая организация, как органы опеки, и она может ой как серьезно подпортить жизнь, но исключительно в гуманных интересах.
Вот же сука, знает, как давить на больное.
– Мать-одиночка без стабильного заработка да еще ведущая аморальный образ жизни.
Сжала кулаки, в это время в кармане джинсов завибрировал телефон, кто-то звонил, но ответить я не могла. Значит, вербовка и шантаж. В тот раз меня пугали соучастием в преступлении против Родины, сейчас – тем, что я могу потерять сына.
Надо взять себя в руки не показывать слабости, не дать себя запугать. К тому же я теперь не одна и надеюсь, что мне помогут. Шахов и Аверин. Сейчас мне наплевать, чем они занимаются, в чем замешаны, и почему ими так интересуются службы. Ванька их сын. А отнять у меня его могут тоже из-за них.
– Да пошли вы на хуй, – сказала четко и громко то, что они заслужили. – Вы не имеете никакого права шантажировать меня, вы никто, я даже имен ваших не знаю.
Удивительно, но Клим с Марком сейчас были моими крыльями за спиной, которые я расправила.
– Выпустите меня, иначе буду кричать.
Не дожидаясь ответа, завизжала во весь голос, зажмурив глаза, а потом, развернувшись, ударила в грудь кулаками того противного, что стоял сзади.
– Выпусти ее, потом поговорим.
– Мне не о чем с вами разговаривать, и можете снимать с секретной квартиры вашего агента.
Вырвалась наружу, наконец вдохнув полной грудью воздуха, а внутри начало трясти, сгусток негативной энергии рвался наружу. Быстро вошла в зал, ища сына, Ванька был в игровой зоне. Подойдя к столику, взяла наши вещи, кинув взгляд на Геру.
– Оля, послушай…
– Лучше молчи, ты Иуда, самый настоящий, прикидывающийся добрячком. Да плевать, что ты обманывал всех, ты втерся в доверие к моему сыну, – процедила сквозь зубы, тыча пальцем в молодого мужчину.
– Оля, все очень серьезно, эти люди, они опасны…
– Для меня сейчас опасен ты. Для нас опасен ты.
Отошла, сдерживая эмоции, на меня уже стали обращать внимание.
– Ванечка, пойдем, нам пора.
– Ну… мам…
– Да, да, пора, и не спорь, одевайся. Погуляешь в парке по дороге.
– А Гера?
– У Геры дела, друзья приехали, на работу вызвали.
Повела сына на выход, чувствуя взгляд в спину, сдерживая эмоции. Выйдя на улицу, стала нервно оборачиваться, крепко держа сына за руку.
– Нет, знаешь что, в парк не пойдем, далеко. Сейчас вызовем такси – и домой.
– Хорошо, – Ванька был чем-то расстроен, надо будет поговорить с ним потом.
