То, как мы можем встретить Марка или Клима где угодно. Банально, но в моих фантазиях это мог быть парк или торговый центр. Мужчины могли просто пройти мимо, равнодушно мазнув взглядом, могли даже не посмотреть в нашу сторону. А могли остановиться, а дальше все как в мелодраме. Короче, бред.
Временами я считала эту встречу нереальной, мы с разных планет и орбит, и чтобы они вот так пересеклись, должно было случиться что-то сверхъестественное.
Случилось.
Меня просто пригласили в качестве переводчика на вечер. Я пренебрегла всеми знаками судьбы и все равно пошла. Словно ждала сама перемен в жизни, но была к ним не готова.
Слышу биение собственного сердца, на глазах наворачиваются слезы, понимаю и вижу, как Ванька похож на Клима. Такой же взгляд, так же поджатые губы.
– Сколько тебе лет? – Шахов не отвечает на вопрос ребенка, задает свой, понимаю, к чему он клонит.
– Пять, точнее, скоро будет шесть – зимой, а потом я пойду в школу.
Клим ведет подбородком, даже мне слышно, как хрустят позвонки его шеи, и это не сулит ничего хорошего. Зная его вспыльчивость и несдержанность, этот зверь может устроить разборки при ребенке.
– Так, Ванечка, скажи дяде «до свидания», дядя уже уходит, а тебе скоро пора спать, а надо еще сделать много дел.
Хочу свернуть эту нежданную встречу, пока Клим на самом деле не стал очень громко задавать вопросы, которые могу слышать все. В том числе те люди в серых костюмах и мой Иуда-сосед.
Клим поднимается с корточек, треплет сына по темным волосам, словно он так делает всегда, но не спорит. Они теперь вдвоем смотрят на меня, а я не знаю, куда себя деть, внутри все клокочет и горит, разрывая на части. Я понимаю, что мне нужен этот мужчина, мне, Ваньке, чтоб вот так стоял, смотрел, чтоб после этого устраивал разборки, с трудом усмиряя свой крутой нрав, а потом целовал, любил.
Я слишком много хочу.
Я слишком много нафантазировала себе.
Но Я ХОЧУ, чтобы было именно так.
А еще хочу Марка рядом – с его рассудительностью, показной отстраненностью, с его всезнайством и умением все держать под контролем.
Слишком много ХОЧУ.
– Да, малыш, беги в комнату, нам с мамой надо поговорить, – фраза эта не сулит ничего хорошего.
Сын, задрав голову, смотрит на мужчину, кивает, кидает куртку на пуфик, разувается и уходит в комнату. Слушаясь Шахова, а не меня. Паразит маленький.
– Тебе тоже пора уходить.
– Я не тороплюсь и, прежде чем ты что-то еще скажешь, советую хорошо подумать, я…
– А вот не надо меня стращать, сегодня были уже такие, ты не первый, – понижаю голос до громкого шепота, оглядываясь по сторонам.
– Оля! Что, мать твою, происходит?
– Да кончай орать! – снова тащу Шахова в ванную, включаю воду.
Клим прижимает к стене, пальцы ложатся на шею, не давит, только гладит, смотрит в глаза, изучает.
– Мне кажется, в квартире прослушка, я не специалист, но когда я сегодня зашла, решила, что тут кто-то был.
– Кто?
– Я откуда знаю? Но сегодня в кафе меня вот точно так же, как ты сейчас, в темной подсобке зажали два мужика. Настоятельно просили рассказать о вас с Марком – с кем встречались, о чем говорите, как вообще живете.
– А ты?
Странно, но у него так часто меняется взгляд. От откровенной злости и гнева он переходит в задумчивость, а потом в интерес. Но в нем нет ничего плохого по отношению ко мне, теплые пальцы все так же гладят кожу на шее, мне от этого спокойней.
– Послала нахер.
– Молодец, девочка, – хищно улыбается, а потом неожиданно целует, захватывая губы, лаская их языком.
Мое неспокойное сердце вновь прыгает к самому горлу, а там уже рассыпается на мелкие осколки и падает к ногам. Я слабая и безвольная женщина, которая устала бояться, устала все скрывать в себе и жить постоянно в ожидании чего-то страшного.
– Клим… Мне страшно, я…
– Не бойся, ничего не бойся, я с тобой.
Горячее дыхание обжигает кожу, Клим царапает щеку щетиной, шепчет на ухо. Ему мало места в моей узкой ванной – и мне тоже, энергетика и сила мужчины давит.
– Сын, он чей?
Вопрос на два миллиона долларов.
Я уже хочу признаться, сказать правду, что сама не знаю, от кого из вас он, но молчу. Реально, не могу пошевелить губами, а в это время телефон Шахова надрывается в кармане пиджака.
– Оля?
– Ответь, вдруг что срочное.
Напряженные секунды, но Клим отвечает.
– Говори.
Слушает долго, прикрывает глаза, запрокидывает голову, тяжело выдыхает, раздувая ноздри. Что-то случилось. Что-то очень нехорошее.
– Как он?
В груди колет. Марк. Что-то с ним. Я чувствую. До боли в костяшках вцепилась в руку Клима, не могу разобрать ни слова, что ему отвечают.
– Скоро буду. Оставайся там.
– Что? Что случилось? Клим! – повышаю голос, дергаю мужчину.
– Оставайся дома, никуда не уходи, никому не открывай, ни с кем не разговаривай. Через час приедет мой человек, хотя, черт, сейчас никому доверять нельзя. Слышишь меня? Оля, посмотри на меня!
Клим трясет за плечи, а мне кажется, земля уходит из-под ног. С Марком что-то случилось, а он не говорит и не скажет. Упрямый черт!
– Никому, я сказал! Даже если приедет родная мать.
– Не приедет.
– Вот и хорошо. И не плачь, ты сильная девочка.
