Звучит красиво, даже улыбнулся своей мысли. Оля наша, это не обсуждается. Маленькая гордая женщина, которая после одной ночи с незнакомыми мужиками забеременела, не испугалась, родила. Гордая, уверенная, красивая, сексуальная. Надо было не отпускать ее, запереть за городом, привезти туда Ваньку.
– Вы мне угрожаете, Марк Андреевич?
– Думай как хочешь, у меня юридическое образование. Или предъявляйте обвинение, или идите нахуй.
Ракитин кашляет, собирает бумажки, я смотрю в зеркало, представляю, если так вывели меня из терпения, что там мог сотворить Шахов. Хоть бы не покалечил никого.
– Кроме этой страной бумажки у вас ничего нет, так что катитесь к чертям. Эй, открывайте двери и верните телефон с документами! –стучу кулаком, лязг замков, меня выпускают. – Заебись, вот же попал, меня же чуть не убили, а потом меня же и хотят закрыть, вы совсем охренели все.
– Я прошу вас соблюдать тишину, – молодой майор качает головой, делает замечание, когда я, проходя по коридору, громко матерюсь.
– Где Шахов? И верните мне вещи. Клим! Шах, отзовись!
За спиной грохот, отборный мат друга, Клим взбешен, но вроде все целы.
– Совсем, сука, оборзели, не трогай, блять, меня, а то руку сломаю! Аверин, что за лажа? Два часа, сука, два гребаных часа меня мурыжили и задавали дебильные вопросы. Телефон, я сказал вернуть мне телефон!
Ракитин и еще такой же безликий мужик молча наблюдают за нами, поджав губы и скрестив руки на груди. Им нечего сказать, нечего нам предъявить, только нерв накалили.
– Мы не прощаемся.
– Да пошел ты! – Клим огрызнулся, пнул ногой дверь, я вышел за ним, снова коридор, вертушка и там уже наконец свежий воздух. – Шевелись, я обещал, что приеду, чувствую, что огребем оба.
Внедорожник приветливо мигает габаритами, я набираю Ольгу, но в трубке лишь гудки. Черт, час ночи, спит, наверное, а телефон где-то лежит. Нехорошо так скребет внутри, словно что-то уже случилось, пока нас не было рядом.
– Не отвечает.
– Знаю.
Шахов краток, внедорожник набирает скорость, нарушая правила, опасно маневрируя в потоке машин. Ночь, Москва не спит, мигает яркими огнями. Клим сосредоточен, сжимает руль, от него исходит предчувствие опасности и беды.
Молчу, самого внутри колошматит. Кажется, что едем слишком долго, я все это время набираю Ольгу. А когда на звонок отвечают, сердце в бешеном ритме выламывает грудную клетку.
– Оля! Оля, ты слышишь? Оля, не молчи!
Тишина, лишь чье-то прерывистое дыхание.
– Оля… Мы едем, уже едем.
– Я… Мамы нет… Она… Ее…
Взвыл на весь салон, ударил кулаком в торпеду.
– Клим, гони! Ваня, мы скоро, скоро приедем, ты никуда не уходи, мы скоро, совсем скоро. Ты дома?
– Да, я спрятался, у меня есть свое секретное место. А ты мой папа? Мама говорила, что папа приедет.
Мальчик говорил шепотом, но я понимал каждое слово, а я чувствую, что у меня есть душа, сердце, что я уже люблю этого мальчишку и уничтожу любого за него и его маму.
– Да, папа, конечно, папа. Ты никуда не уходи, сиди в своем секретном месте, я еду. Мы едем к тебе.
– Ты и Бэтмен, да?
– Да, малыш, да. Бэтмен рядом. Клим, да прибавь ты газу!
Не помню, как отключилась, в какой момент потеряла связь с внешним миром.
Выйдя из оцепенения в тот момент, когда мужчина ослабил хватку на горле, начала кричать, отбиваться, но в салоне автомобиля было тесно, а мы в это время уже отъехали от моего дома.
– А ну, заткнись, сука!
– Я… я…
– Ты, да, закрой рот!
Успела укусить ублюдка за кисть, он выматерился, тут же последовала пощечина, левая сторона лица вспыхнула огнем. Движение, потом губы накрыла широкая липкая лента, а руки оказались связаны веревкой.
– Останови, надо убрать ее в багажник.
– Сдурел? Она там замерзнет.
– Указаний по поводу ее сохранности не было. Тормози, я сказал.
Здоровенный лысый мужик был среди них за главного, я помню, как на меня смотрели его глаза – голодно и зло. Так смотрят на кусок мяса, которое уже приговорили к отбивной, он может сделать со мной что угодно, и никто не узнает, никто не найдет и не спасет.
Машина затормозила, меня грубо выволокли на обочину – темно, какая-то подворотня, ни одной живой души. Я даже не могла кричать и звать на помощь, да меня бы никто и не услышал. А когда закинули в багажник, больно ударилась головой обо что-то железное.
– Так и оставишь ее? Блять, Седой, это небезопасно, – голос из салона с ноткой сомнения, я лишь смотрю на похитителя, а картинка расплывается от нахлынувших слез боли и обиды.
– Да, так не дело ее оставлять.
Что произошло потом, не поняла. Взмах руки, острая боль в шее – и темнота.
Да, именно в этот момент я потеряла сознание, не чувствуя холода, не понимая, куда меня везут, не зная, что случилось с Ванькой. Это было страшнее собственной судьбы.
Сознание медленно приходило ко мне, первое, что почувствовала, это запах шерсти, точнее, псины, а еще сырости и сырого мяса. Я лежу, руки и ноги связаны, рот заклеен скотчем, но на мне моя одежда, и я цела. Открыла глаза – темно, страх накрыл с большей силой, когда рядом почувствовала дыхание – частое, горячее, и усилился запах животного.
