– Но… – Оля, прости, прости меня, пожалуйста, он сказал, что навредит Жорику, я не могла… Я не могла иначе, Оля, прости меня… Лара говорила, захлебываясь слезами, а меня потащили вниз – необутую, зажав рот, практически перекрывая кислород. Страх парализовал, несколько раз больно ударилась локтем, цепляясь пальцами, ломая ногти о грубую ткань куртки своего похитителя. Не за себя боялась, за Ваньку, он остался один, его некому защитить, и Клим не приехал, хотя обещал. На улице мужчина схватил меня еще сильнее, практически подняв на руки, понес в сторону, дальше я помню лишь отвратительный запах курева, перегара, чей-то еще голос. – Свяжи ее, а то прыткая больно. – Я иначе ее утихомирю. Да, сучка? Ты же не хочешь, чтобы я разложил тебя прямо здесь? Толстые пальцы сжимают челюсть, во мне сейчас лишь дикая паника и парализующий ужас. Я такое видела лишь в кино и не представляла, что все это может случиться со мной в реальной жизни. Где хваленая служба, которая следит, где чертов Гера и, главное – где Шахов, который обещал приехать?
Устало смотрю на часы, потом в мутное большое зеркало напротив одинокого стола и двух стульев. Скудный интерьер помещения дополняет запах плесени и дешевого одеколона мужика, что сидит напротив.
Он бросает взгляд на модный хронометр, кашляет, шуршит бумагами, а мои нервы начинают сдавать. Всегда считал, что из нас двоих псих – это Шахов; я, в отличие от него, умею контролировать эмоции. Сейчас начинаю понимать его, чувствую, как злость огромным сгустком концентрируется внутри и просится наружу.
– Вы объясните мне, что происходит, и за что нас с Шаховым задержали?
– Шахов – это кто? – мужик поправляет застиранный ворот рубашки, когда-то она была голубого цвета, а сейчас не пойми какого, смотрит вопросительно, словно услышал эту фамилию впервые.
Прикрываю глаза, глубоко дышу.
– Несколько часов назад на меня было совершено покушение. Вы в курсе? Вы меня об этом хотите допросить?
– Да, слышал, какая-то крутая тачка взлетела на воздух, хорошо, без жертв обошлось, хотя это как посмотреть.
Издевается. Тварь какая. Даже не хочу комментировать.
– Так, может быть, вы начнете искать тех, кто сделал это? Или будете вот так сидеть и смотреть на меня тупым взглядом? – повышаю голос, двигаюсь вперед, смотрю в упор.
Понять не могу, что он хочет, но фамилию я запомнил. Ракитин. Ракитин Павел Иванович, кто-то там в управлении по экономическим преступлениям. Эти шавки постоянно кружат рядом, вынюхивают, выслеживают, роют носом дерьмо, ждут награды, повышения, премию, выслуживаются, делая свое великое дело.
Если бы кто-то из них учился в академиях хорошо, то не пытался бы делать ничего подобного. У нас все чисто, все стерильно, бывают, конечно, моменты, не люблю я их, но это крайние меры, и то там концов не найти.
– Ну, Павел Иванович – звания не расслышал, да и похуй на него, как и на вас, – долго я здесь сидеть буду просто так? У меня дела, меня жена ждет, а она ревнивая очень.
Устал – сил нет, да еще Шахов при выходе из ресторана подлил информации, что к нашей милой крошке-мышке приставали нехорошие дяденьки. Вы спрашивали о наших делах, черт, они уже этим взбесили меня. Хотел быстрее увидеть Оленьку, обнять, сказать, чтобы не боялась ничего, посмотреть на ее пацана вживую.
На фото он такой забавный, не могу понять, вроде на меня похож, а вроде и нет. Вообще, мысль дикая, что у меня может быть сын, который ходит, говорит, а может, кого-то называет «папой». Вот это совсем недопустимо.
– Нет у вас жены. А вот заявление о вымогательстве и шантаже есть. На вас и вашего подельника Шахова – или сейчас принято говорить «компаньона»?
– Мне нужен мой телефон и звонок адвокату.
Ракитин откидывается на спинку казенного стула, смотрит с легкой ухмылкой, словно у него действительно, кроме какого-то ничего не значащего заявления что-то на нас есть. Нет и не может быть ничего. Те, кто стоит выше нас, кто делает заказ, не работают с дилетантами.
– А вот Ольга Константиновна Успенская рассказала нам много интересного о ваших методах работы, о том, что видела и слышала, в подробностях и деталях.
Инстинктивно сжимаю кулаки, он не должен произносить ее имя. Не здесь. Не сейчас. Никогда. В ушах звон, перед глазами серая пелена, одно движение, хватаю Ракитина за грудки. Тот явно не ожидал от меня такой прыти, испуганно смотрит в глаза, потом в зеркало, ища подмоги у «своих».
– Ты, тварь, только еще раз назови ее имя, я тебя, суку, размажу так, что не опомнишься никогда. И морально, и физически. Будешь охранником на зоне работать, получать плевки в рожу от заключенных.
Резко отпускаю, не хочу марать руки об эту мразь, пусть она и выполняет свою работу, но с нами этот номер не пройдет, нас с Шахом трогать нельзя, а тем более нашу женщину и сына.
