Натянуто улыбнувшись, я прижимаюсь к нему как можно сильнее. Вырвавшись, Том запускает руки мне под футболку и начинает щекотать. Я верещу, смеюсь, пытаюсь оттолкнуть его ногой, но все бесполезно. Понимаю: это месть.
Придавив к дивану, Том постепенно переходит к поцелуям. Да, на самом деле, он прав: пусть хоть все рушится снаружи, здесь, внутри, в нашем маленьком мирке все хорошо. И будет так всегда. По крайней мере, пока этот мирок существует.
Что ж, на следующий день мы и правда получили разрешение на брак. Если честно, я совсем не успеваю осознать происходящее. Зато очень много улыбаюсь, чувствуя, будто стою на пороге чего-то совершенно нового и прекрасного. Все ощущается по-особенному, потому что эти сокровенные моменты только наши с Томом и ничьи больше. Кажется, мы по-настоящему начинаем создавать нашу общую историю, и все равно, что происходит в остальном мире.
Плевать на Скиффа и на суд, на травлю в интернете и на проблемы группы со звукозаписывающей компанией — пока есть мы с Томом и наше общее дело, нам все по барабану.
Я звоню Мэнди и приглашаю ее сходить со мной на примерку платья, она соглашается. Да, друзей у меня по-прежнему нет, но я буду стараться расширить свой круг общения. Мэнди была добра ко мне, так что, возможно, мы сможем подружиться.
Сев в свою Ламборгини, я заезжаю за ней, и мы отправляемся в Сан-Франциско, во все дорогущие свадебные салоны. Пока я выбираю, Мэнди присматривает платье себе: ей ведь тоже нужно в чем-то идти на нашу свадьбу. Мы шутим и веселимся, я назначаю ее подружкой невесты и говорю приходить в розовом. В первом же салоне она покупает идеально сидящее на ее фигуре облегающее розовое платье.
Я нахожу свое не так быстро, только в третьем магазине. Увидев его еще от входа, понимаю: вот оно. Пока надеваю, молюсь, чтобы подошло и, на мою удачу, так и случается.
— Боже мой! — восклицает Мэнди, когда я показываюсь из примерочной.
У этого платья кружевной полупрозрачный корсет и пышная сверкающая юбка до пола. Оно простое, но утонченное. Мои плечи и выпирающие ключицы выглядят в нем невероятно изящно.
Не раздумывая, я решаю брать его. Мэнди фотографирует меня со всех сторон и снимает видео, мы подбираем фату, решаем, что мой букет будет розовый — в тон ее платья, и, счастливые, отправляемся по домам. Я отвожу Мэнди, а потом заезжаю к отцу — хочу оставить у него платье и заодно показаться в нем. Не могу же я везти его к нам домой: жених не должен видеть платье до свадьбы.
Припарковав машину на тротуаре, я забираю ключи из бардачка и платье с соседнего сиденья. Небольшой коттедж отца расположен на проезжей улице, почти в самом центре, в ряду таких же прижатых друг к другу маленьких двухэтажных домиков. Забежав на крыльцо, открываю дверь и попадаю в коридор.
— Пап? — громко кричу.
Из гостиной доносятся невнятные звуки. Нахмурившись, я прохожу дальше и замираю. Мой отец сидит, склонившись над журнальным столиком, и дрожащей рукой пытается донести до рта стакан с каким-то пойлом. Его лицо вздулось, а глаза полуприкрыты. Он так пьян, что шатается даже в сидячем положении.
— Что за чертовщина, пап? — шокировано говорю я.
Еле подняв на меня взгляд, он мычит что-то нечленораздельное и машет рукой со стаканом в мою сторону, отчего все содержимое выплескивается на пол.
— Ты зачем так напился?! Ты же бросил! — отчаянно спрашиваю, осознавая, что он все равно не поймет, о чем я говорю.
— Давай! — невнятно кричит мне отец. — Иди отсюда!
По спине бегут мурашки, потому что я вдруг снова становлюсь маленьким ребенком, до смерти напуганным своим пьяным отцом. К лицу приливает кровь, горло сжимает спазм, но я сглатываю детское желание разреветься от безысходности и беру себя в руки.
Кинув чехол с платьем на кресло, я, борясь с бешеным страхом, подхожу к отцу.
— Пап, хватит, — взяв бутылку виски со стола, я хочу убрать ее подальше, но отец встает, покачиваясь, и хватается за нее, пытаясь отобрать.
— Отдай! — рычит он и тянет бутылку на себя.
— Нет!
Я сопротивляюсь, вырываю ее из его рук. Конечно, отец сильнее, но он пьян, так что я надеюсь победить. Вдруг происходит такое, о чем я совершенно не подумала: папа толкает меня и замахивается, отчего я рефлекторно закрываюсь руками и шлепаюсь на пол. Это настолько неожиданно и страшно, что я моментально заливаюсь слезами, отползая назад как можно дальше от него.
— Не трогай! Мои… вещи! — кричит он и яростно дышит.
Подавившись рыданиями и замерев от ужаса, я смотрю, как отец валится на диван и пьет прямо из горла. Всхлипывая и вытирая лицо, я подскакиваю и несусь к выходу, вылетая из дома, громко хлопнув дверью.
На улице прислоняюсь спиной к стене и плачу, пытаясь делать это как можно тише, чтобы не привлекать к себе внимания.
Черт подери.
Черт подери.
Пьяный отец — не мой отец. Когда он такой, превращается в настоящее животное, перестает быть собой — становится кем-то другим, тем, кого я не хочу знать.