Еще отца волновала моя наркомания: обойти ее в этом деле было невозможно. Скифф — мой бывший наркодилер, отбывающий срок за сбыт веществ. Моя зависимость станет достоянием общественности и, если мне было плевать, то отец буквально сходил с ума. Это постыдная, некрасивая тема, оставляющая метку, от которой не избавиться. Я больше не буду хорошей девочкой, попавшей в ужасную ситуацию, а стану наркоманкой, которая во всем виновата сама.
На самом деле неважно, что подумает общественность, главное — убедить присяжных.
Я жалобно скажу: «Знаете, когда он пришел ко мне, кажется, он был под дозой. Я не могу утверждать точно, но мне показалось, что это так. Он прижал меня к кровати и пытался залезть в трусы. Когда расстегнул штаны, чтобы совершить проникновение, я потянулась за стаканом на тумбочке и ударила его им, потому что больше не знала, что делать».
Позже Том в дополнение скажет: «Когда я пришел и увидел ее в крови, не знал, что думать. Я не понял, что случилось, но когда она сказала о попытке изнасилования, я сначала пришел в ужас, а потом в ярость. Увидев ее руки в крови, в воображении предстали ужасные вещи, которые он мог с ней сделать».
Я задумаюсь и начну рассуждать: «Я знала о расстройстве Тома, но была уверена, что он вылечился. Тогда не предполагала, что это не пройдет. У него всегда было скачущее настроение, но я думала, это просто его характер».
В своих показаниях Том признается: «Да, я чувствовал, что со мной что-то не так, но казалось, это временно. Я ведь пил лекарства, но не ходил к врачу, решив, что наступила ремиссия (здесь Том скажет последнюю правду, а дальше будет врать). Я не знал, что мне необходимо было поднять дозировку, так что понятия не имел, что обострение уже началось».
Улыбнувшись, я скажу, глядя присяжным в глаза: «Знаете, Том невероятный. Я уверена, что на свете больше нет человека, который заботился бы о вас больше, чем он, если вам посчастливилось стать друзьями. Отношения с ним — главное благо, которое случилось в моей жизни».
Сжав зубы от злости, Том скажет, не поднимая глаз: «Когда она призналась, что он пытался изнасиловать ее, что он уже был на ней в нашей кровати… Перед моими глазами встала пелена, в ушах зашумела кровь, и мне сорвало крышу. Я не помню, что было дальше. Очнулся, когда он уже лежал в крови на полу ванной. Потом понял, что произошло, испугался и сразу повез в больницу».
Поджав губы, я буду сожалеть: «Видела, что с Томом что-то происходит, иногда он словно становится кем-то другим, не похожим на себя, но предпочитала не обращать на это внимание. Если бы я попросила его сходить к врачу, возможно, все бы обошлось».
Том повторит заученные показания: «Я очень сожалею, что так случилось. До сих пор не понимаю, как это произошло. Моя болезнь и эта попытка изнасилования сложились, и произошел взрыв. Я очень люблю Белинду. Мне было невыносимо думать о том, что с ней могут поступить плохо».
Я сделаю вид, что мне тяжело говорить: «Везде была кровь, мне стало плохо, в глазах потемнело. Я не могла остановить Тома, потому что чуть не потеряла сознание».
Том искренне скажет: «Я очень, очень сожалею. Но также настаиваю, что он не имел права поступать с Белиндой подобным образом. Несмотря ни на что, я бы хотел извиниться».
Конечно, Том на самом деле не хотел приносить извинения. Если бы он мог вмазать Скиффу еще раз, он бы так и сделал и не испытывал из-за этого чувство вины, но на кону стояла не только его судьба, но и остальных участников дела. Он понимал это и соглашался на все, что ему предлагали.
Мы учили наши показания так, чтобы знать их наизусть, слово в слово. Чем ближе было заседание, тем сильнее я нервничала: давление неизвестности доводило меня до паники. Я переживала, что потеряю Тома, а он боялся потерять все.
Параллельно с этим нужно было думать, что делать со свадьбой. Ее организация отлично отвлекала от стресса. Мы планировали ее так, будто никакого суда не должно было быть. Какое-то время это спасало. До того момента, пока не оказались в зале суда, и все не перевернулось с ног на голову.
— Знаете, а ведь Белинда должна быть вместе со мной, — говорит Скифф, поворачиваясь своей бритой головой в мою сторону. — В тюрьме, я имею в виду.
Я напрягаюсь, сжав руки, лежащие на столе, в замок. Том, который сидит рядом, кладет на них свою ладонь, успокаивающе поглаживая. Я в ответ переплетаю свои пальцы с его.
Мы сидим за первым столом справа, напротив судьи. Сзади — наши адвокаты. Еще дальше — журналисты, свидетели и просто люди, наблюдающие за процессом. Первым обвинительные показания дает Скифф, и то, что он говорит, вызывает дрожь во всем теле.
— Однажды нас задержали, — продолжает он. — У нас обоих были наркотики, но… кто бы мог подумать, Белинду просто отпустили. Думаю, что это он устроил, — Скифф кивает на Тома. — Я почти на сто процентов уверен, что он был там.
— Домыслы, — говорит наш адвокат. — Нет доказательств.
— Принимается, — отвечает судья.
Скифф усмехается.