Я осматриваю в зеркале свое лицо. На щеках остались скопления шрамов от прыщей, которые появлялись, когда я употребляла — еще один исход зависимости. Но и здесь мне повезло — я видела людей, у которых все лицо было в ямах.
— Ты в порядке? — слышу я и вскрикиваю от неожиданности. В дверях туалета Том. — Нужна помощь?
— Кровь не останавливается, — говорю я почти отчаянно.
— Подожди, возьму аптечку.
Пока я меняю салфетки у носа, Том отходит к бортпроводнику. Он приносит сумку с красным крестом и заходит ко мне в кабинку, из-за тесноты прижимаясь ко мне своим телом. По мышцам проходит разряд тока, и это не очень приятно.
— Нужна перекись, — говорит Том, стараясь не смотреть на меня.
Я тоже опускаю взгляд. Неловкость заполняет помещение. Господи, между нами случился секс, а мы пытаемся делать вид, что ничего не произошло.
Дверь туалетной комнаты резко отъезжает в сторону.
— Какого черта вы здесь делаете? — В проеме возникает рассерженный отец.
Мой рот открывается и закрывается. В голове не укладывается, что он ворвался так бесцеремонно.
— У Белинды пошла кровь из носа, нужно остановить, — спокойно говорит Том.
— Митчелл, давай-ка проваливай отсюда. — Папа освобождает ему проход. — Справимся без тебя.
Отец испепеляет Тома взглядом, и это заставляет меня насторожиться. Не протестуя, Том выходит, не сводя с моего папы глаз.
— Перекись, — говорит он.
— Не учи меня.
Том сжимает челюсти, и я вижу, как тяжело ему дается молчание. Мы с отцом остаемся вдвоем, и он берет аптечку.
— Пап… между вами все в порядке? Вы ведь давно помирились, что происходит?
— Послушай, Белинда… — намочив ватный тампон, отец вводит его мне в ноздрю. Слизистую щиплет так, что слезятся глаза. — Ты знаешь, я не в восторге от того, что он втянул тебя во все это.
— Пап, не начинай…
— Скажу честно, я был категорически против вашего общения после твоей реабилитации. Я не изменил своего мнения, но подстроился под обстоятельства.
От его нравоучений хочется закатить глаза, но я стойко преодолеваю это желание.
— Не дай ему себя одурачить. Он ничего хорошего тебе не принесет. Том виноват в том, что с тобой случилось.
— Пап… — вздыхаю я. — Ты же знаешь — я так не считаю, мы с тобой обсуждали это много раз. Не волнуйся за меня. История с Томом давно позади.
Зубы сводит от своих же слов. Я даже не знаю, правда ли это.
— Я очень надеюсь, — отец поджимает губы.
И все-таки он что-то почувствовал. Неужели это так легко понять? Ведь никто не знает. Никто даже не предполагает.
Когда я возвращаюсь на свое место, Том спрашивает:
— Ну как, нормально?
— Да, нормально, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну, не в силах отделаться от ощущения, что он смотрит на меня.
На самом деле, отец прав. В той части, где Том не принесет мне ничего хорошего. Но не только он, я тоже. Я не делаю его лучше, положительно не влияю на него, как и он на меня. Мы разрушаем друг друга, но…
Вспоминая вчерашний секс в подсобке, у меня срывается дыхание, и учащается пульс, отчего становится больно.
Секс без обязательств не для меня. Мне нравится Том, но не нравятся свободные отношения. Раньше я умоляла его быть со мной, но теперь не хочу спать с ним так, чтобы это ничего не значило.
Когда-нибудь это должно было случиться в моей жизни. Стоило попробовать, чтобы понять — мне такое не подходит. Секс — это важно. Важнее, чем я думала. Не придавать ему значения у меня не получится.
Самолет садится в Нью-Йорке. «Нитл Граспер» закончили все свои дела в Лос-Анджелесе, и теперь настало время пиар-кампании. Том закидывает гитару в чехле себе за спину и выходит. Я натягиваю огромную серую куртку и красную шапку (подарок от Джуди) и иду вслед за ним.
В Нью-Йорке мокрый снег и ледяной ветер. Поежившись, я схожу по маленькому трапу нашего личного джета и устраиваюсь в машине.
Доехав до зала прилетов, нас встречает охрана.
— У выхода папарацци, — предупреждает мужчина в черном и передает что-то неразборчивое по рации.
Меня охватывает волнение. Я не готова к съемкам. В огромной дутой куртке, с кровью на одежде и без малейшего следа макияжа.
Сначала выходит наша команда и мой отец. Следом группа, а мы с Томом остаемся последними. Понятно, что ждут они именно нас.
Мы беремся за руки, и ощущение, будто я схватилась за раскаленный камень. От его крепких рук меня передергивает.
Выйдя, мы сразу оказываемся под лавиной фотовспышек и криков. Прикрыв лицо рукой, я следую за Томом, который уверенно ведет нас к машине. Хочется улыбаться, но надо держать лицо. Черт возьми, безумие. Когда моя жизнь успела превратиться в это? Как такое вообще возможно?
Мы прыгаем в автомобиль, и охрана хлопает за нами дверьми. Вспышки летят даже сквозь салон. Я прикрываю окно ладонью, чтобы фотографии не получились, пусть оставят нас в покое хотя бы здесь.
Пока машина отъезжает, я наблюдаю, как папарацци следуют за ней. Оказавшись на дороге, мы, наконец, можем вздохнуть свободно. Хочется прийти в себя после тяжелого перелета, но на этот день еще запланировано множество дел.