По количеству находящихся здесь людей пресс-конференция будет длиться часа три, не меньше. Потом «Нитл Граспер» дадут интервью нескольким журналам, а вечером состоится официальная вечеринка, посвященная выходу альбома.
Репортер с заднего ряда говорит:
— Вы все очень хорошие друзья… — но застревает, видимо, забыв вторую часть фразы.
Том ерзает на стуле и барабанит пальцами по столу.
— Друзья? — спрашивает он. — Мы-то? С чего вы вообще взяли?
Спустя молчаливую секунду его подхватывает Бен:
— Лучший друг — мертвый друг. Если ваш друг жив — подождите.
Я усмехаюсь, но остальные в зале явно не понимают шутку. Аарон говорит:
— Следующий вопрос.
— Ваш новый альбом намного сложнее предыдущих. Что вы скажете тем, кому он не понравится?
— Отсосите, — бросает Марк.
Том кивает:
— Он на сто процентов прав.
Бен говорит:
— Если вам не понравится, мы сомневаемся, что у вас есть вкус для альбома такого уровня. Вы, скорее всего, его не поймете, даже не пытайтесь.
— Скромность — одно из наших сильных качеств, — подмечает Том и добавляет: — На самом деле, меня раздражает высокомерие некоторых людей. Они еще не слушали альбом, но заранее решили, что им не нравится.
— Кто-то говорит: «Вот он послушал, ему не понравилось, значит, и мне не понравится». Это так тупо, — Марк разводит руками.
— Я думаю, что наши настоящие фанаты будут довольны, — кивает Джефф. — Мы никогда еще не работали настолько профессионально.
Я невольно улыбаюсь. Как же я люблю «Нитл Граспер» и то, как они совмещают серьезные вещи с дурацкими шутками. Любая проблема становится легче, когда ты находишься с ними. Кто-то из зала говорит:
— Вашей группе в этом году восемнадцать лет.
Том, нахмурившись, кивает.
— Многие группы распадаются за этот срок. Что держит вас четверых вместе?
Наступает тишина, в которой «Нитл Граспер» мысленно решают, кто будет отвечать. Бен собирается открыть рот, но Том останавливает его, взмахнув рукой.
— Мы не даем барабанщику говорить слишком много, в этом наш успех, — объясняет он.
Марк игнорирует это:
— На самом деле, терпение. Мы все невыносимые придурки, но очень терпеливые.
Том добавляет:
— Терпеть друг друга восемнадцать лет — настоящее испытание. Но мы, на самом деле, как семья. Тебе приходится постоянно чем-то жертвовать, потому что никуда не можешь деться от этих людей.
Джефф усмехается:
— Вы не подумайте, мы любим друг друга, и самые настоящие друзья. Мы росли вместе. По большей части, между нами нет проблем.
Когда становится понятно, что ответов больше не будет, из толпы раздается:
— О чем этот альбом?
Том подносит к губам микрофон и подбирает слова. Все ждут.
— Если говорить в целом, то он о двух людях. В альбоме есть некая концепция, и если внимательно слушать, то ее можно понять. Каждая песня рассказывает часть истории этой пары, и в конце они приходят к трагичному финалу. — Том замолкает, собираясь с мыслями, и я чувствую, как ладони холодеют. — Вообще, все началось с песни о любви к своей девушке, которую я написал. И это была самая непримиримая песня об отношениях, которую я когда-либо создал.
Том сжимает микрофон крепче.
— Я назвал эту песню «Последняя ночь на земле». Потому что рядом с ней всегда казалось, что эта ночь будет последней. Знаете, такое чувство, будто висишь на волоске от чего-то неотвратимого. Я не говорю, что это плохо, иногда это даже необходимо, но в конце это приводит героев к плохому исходу. И, несмотря на все эмоции, что они испытывают, мир говорит им: «Так не получится, так дела не делаются».
Я слушаю его, и мое сердце полыхает огнем. Не знаю, что думать. Почему он так откровенен? Зачем он говорит это куче незнакомых людей? История облетит всю страну. Весь мир, черт возьми.
— Про что еще этот альбом?… Про трудные времена в жизни, про кризисы, про сумасшествие. В каждом треке поднимается какая-то определенная тема. Например, наркотики. Если не говорить о чем-то нелегальном, сейчас очень легко стать зависимым, достаточно просто получить нужный рецепт. Это проблема. Еще саморазрушение и то, как оно может повлиять на вашу личность. Думаю, у многих людей есть внутренняя кнопка самоуничтожения, у меня такая точно есть. И это всегда борьба с собой и желанием ее нажать. В каком-то плане этот альбом — моя психотерапия. Попытка взять под контроль свою жизнь хотя бы в строчках текста.
Том замолкает, а я пытаюсь осознать слова, что он сказал. Уши словно заложило, и я слышу, как в сосудах шумит кровь. Марк, воспользовавшись тишиной, говорит:
— Знаете, мы не даем говорить барабанщику, а стоило бы замолчать солисту.
Том смеется.
— В общем, альбом большой, песен много, каждая говорит о своем, и стоило бы мне, и правда, уже замолчать.
Все улыбаются, и я бы тоже улыбнулась, но только эти откровения совсем испортили настроение. Я понимаю, это его работа, но… из зала вдруг раздается вопрос:
— Скажите, Том, вашей девушке было восемнадцать, когда вы начинали встречаться? Дети всегда были по вашей части, или вы только недавно стали ими интересоваться?