Усмехнувшись, я смотрю в полоток и качаю головой. Поразительно. Просто поразительно то, как сильно моя мать хочет испортить жизнь мне и тем, кто для меня дорог.
— Она здесь? — спрашиваю я.
Агент молчит. Во мне поднимается злость, очень сильная, еле сдерживаемая. От несправедливости и невозможности что-либо с этим сделать. Том не должен быть под арестом, он ни в чем не виноват. Если кто-то здесь и виноват, то только я.
— Том находится здесь в качестве подозреваемого. Моя задача — выяснить все обстоятельства дела. Он может быть оправдан, а может и нет. В твоей власти приложить все усилия, чтобы помочь мне в этом разобраться. — Полицейский делает небольшую паузу. — Белинда, теперь понимаешь, что ты здесь делаешь?
Я киваю.
— Тогда начнем. Откуда ты знаешь Томаса Митчелла?
— Мой отец — продюсер его группы. Они работают вместе и дружат.
— То есть вы познакомились, когда твой отец стал с ним работать?
— Да.
— Сколько тебе было лет?
— Не знаю. Лет пять, может, меньше.
— Хорошо. Когда вы с ним первый раз заговорили, ты помнишь?
Осознав, что я могу помочь Тому, а не навредить, я изо всех сил пытаюсь отыскать в памяти нужный момент.
— Нет, такого я не помню, но он периодически играл со мной в детстве. Все парни из группы играли со мной.
— Вспомни какой-нибудь эпизод и расскажи мне настолько подробно, насколько это возможно.
Я вдыхаю полной грудью, мысленно возвращаясь в прошлое, но почти ничего не помню и боюсь, что те крупицы воспоминаний, которые остались, — ложные, но все же начинаю говорить:
— Отец привел меня на их репетиционную базу. Кажется, они тогда только начинали. Я видела «Нитл Граспер» не в первый раз, но все же не знала их. Они репетировали, что-то записывали. Там было две комнаты. Одна с инструментами, другая для отдыха. Я была во второй, они в первой. У меня с собой были какие-то игрушки, одной из них был кубик Рубика. Я крутила его и не понимала, что делать, поэтому расстраивалась. Том вышел из комнаты, увидел меня и подошел. Сел рядом, и мы о чем-то говорили, я не помню о чем. Потом он взял кубик, покрутил и собрал. Я помню, что очень обрадовалась тогда.
Агент делает пометки в бумагах.
— Это все, что ты помнишь? Как он выглядел, как двигался, как сидел?
— Нет, этого я не помню.
Он кивает.
— Том произвел на тебя впечатление?
— Да, определенно.
— Как ты думаешь, почему он подошел к тебе?
Прикусив губу, я говорю:
— Возможно, он увидел, что я грущу. Он такой человек, что не пройдет мимо, если кому-то плохо. Всегда поможет.
Агент снова кивает. Он будто не пытается на меня надавить, а хочет на самом деле выяснить всю правду, но я не могу ему доверять, кажется, он планирует обвести меня вокруг пальца.
— Хорошо, Белинда. А он… Я понимаю, что тебе будет неприятно слышать такие вопросы, но это дело сексуального характера, и без этого никак. Возможно, ты помнишь, что он трогал тебя?
— Нет, — резко отсекаю я. — Он никогда не трогал меня.
— Да, я понимаю. Все хорошо. Скажи, когда он начал тебя трогать?
— Он не… — я осекаюсь, потому что утверждать, что он вообще не делал этого, я не могу. — Мы не особо касались друг друга до начала наших отношений. Никто никогда не переходил границ.
Агент думает, а потом начинает расспрашивать меня про детство и все, что касается Тома. Я рассказываю подробно, так, чтобы сомнений в том, что я говорю правду, не осталось. Периодически он уточняет, не приставал ли Том ко мне, не говорил ли каких-то непристойных вещей, не намекал ли на что-либо. Я твердо и уверенно все отрицаю, но когда мы подбираемся к недавним событиями, моя решительность угасает.
— Так когда случился ваш первый секс?
— Эм… он был в июле.
— Хорошо. Где это случилось? Вы были дома?
— Да, у него. Он забрал меня из клуба, мы немного поссорились, и потом это произошло.
— Опиши подробнее.
— Что вам описать? Весь процесс?
— В том числе.
Сердце начинает стучать быстро-быстро.
— Зачем?
Агент вздыхает, видимо, устав натыкаться на мои протесты.
— Сейчас Тома допрашивают параллельно с тобой и задают те же самые вопросы. Если ваши показания будут одинаковы, это многое скажет в сторону его невиновности. Но такое случится, если вы сойдетесь в подробностях. Я не пытаюсь загнать тебя в угол, Белинда, мне просто нужно разобраться в этом деле.
Немного подумав и остыв, я соглашаюсь с ним.
— Ты сказала, вы поссорились. Почему?
— Мы… Он хотел все прекратить. Нас, как бы сказать… тянуло друг к другу. Мы целовались пару раз до этого, обнимались, и все такое… Он пытался меня оттолкнуть и не продолжать все это.
— Он отверг тебя?
— Что-то вроде того.
— И как он это аргументировал?
— Ну, сказал, что я ребенок.
— Его останавливала ваша разница в возрасте?
— Да.
— И что поменялось? Мы говорим о вашем первом сексе, я правильно понимаю?
Меня охватывает тревога. Я вдруг осознаю, что мне на самом деле нужно рассказать все подробности человеку, которого я вижу первый раз в жизни. Руки и ноги начинает покалывать.
— Я настояла.
— Ты настояла, и он согласился?
— Да.
— Хорошо.
Он снова что-то приписывает в бумагах. От паники сбивается дыхание, и я отчаянно пытаюсь его восстановить.