Последующие дни тянулись медленной чередой, сливаясь в один – бесконечно длинный. Матильда уже потеряла счет времени, не отвечала на телефонные звонки, даже не выходила за покупками. Безвольно плыла по течению. Ей вдруг почудилось, что стучат в дверь, хотя даже в этом она не была уверена. Да и в чем можно быть уверенной, если она ударила ученика, не разобравшись в его словах? И где доказательство, что этот стук реален? Однако кто-то действительно колотил в дверь, притом все громче и громче. Агата, вне себя от тревоги за сестру, наконец вызвала «скорую». И Матильду обнаружили в состоянии, близком к ступору, – ни дать ни взять загнанное животное.
Прошло много часов, прежде чем Матильда пришла в себя. Наконец она разрыдалась в объятиях сестры и долго, безутешно плакала, пока та нашептывала ей слова утешения. Агата посадила сестру в ванну, вымыла ей голову. Матильда прошептала:
– А ты не хочешь принять ванну вместе со мной?
– Прямо сейчас?
– Да. Как когда-то… когда мы были маленькие.
Агата сбегала в магазин, накупила продуктов, чтобы заполнить пустой холодильник, и навела порядок в квартире, постаравшись скрыть следы разорения. Комнаты приняли нормальный вид. Матильда немного поела и наконец поблагодарила сестру.
– Ты могла бы мне позвонить, – ответила та, сдерживая раздражение.
– Знаю.
– Знать-то ты знаешь, а вот слушать меня не хочешь.
– Я просто боялась тебя затруднять. У тебя своя жизнь. У тебя Лили.
– Ну как ты можешь говорить такое?! Тебе сейчас плохо. Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?
– Да, верно.
– Мы же родные сестры.
– Я знаю.
– Так давай обсудим ситуацию.
– Какую ситуацию?
– Ты забыла, что должна выехать из квартиры через четыре дня?
– Как, уже?!
– Да, уже. Ты подыскала что-нибудь?
– …
– Ясно. Ну так вот: переедешь на время к нам, в комнату Лили. А ее кроватку переставим в нашу спальню, пока ты не найдешь новую квартиру.
– Ты уверена, что я вам не помешаю?
– Конечно уверена. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы жить одной. Я буду о тебе заботиться. А когда ты придешь в себя, подыщем тебе жилье. Вот увидишь, ты скоро восстановишься[20].
– Ты всегда была такой оптимисткой.
– Да и ты тоже была и еще будешь. Хотя пока этого не скажешь, – ответила Агата, сдерживая смех.
Но он все-таки прорвался наружу. Вызвав смех и у Матильды. Как же давно она не смеялась! И пусть ее смех был истеричным, неуправляемым, все равно ей было хорошо. Сестры как будто начали понимать друг друга без слов. Матильда уже упрекала себя в том, что не обратилась к помощи Агаты. Она думала, что она справится в одиночку с постигшим ее несчастьем, и вот чем это кончилось: ее обнаружили на полу гостиной, почти без сознания, словно заживо погребенной.
Агата была натурой прагматичной. Она сразу же обсудила с сестрой все конкретные проблемы. Матильде нужно забрать с собой только одежду, а мебель отправить на склад. Ее муж Фредерик возьмет напрокат фургончик и займется этим. Матильда знала, что может на них положиться. Теперь она уже не должна была в одиночку справляться со своими трудностями.
Перед тем как выйти, она в последний раз обвела взглядом свою гостиную.
Ей хотелось еще несколько минут посмотреть на эту жизнь, которая уже не существовала.
И наконец она захлопнула дверь за своим прошлым.
Все было кончено.
Бóльшую часть ночи Матильда пролежала в постели с открытыми глазами, перебирая кадр за кадром события последних месяцев. Начиная с Хорватии и кончая этой ночью, когда ей пришлось спать в детской. Начиная с тех сияющих летних звезд и кончая нынешними звездочками, наклеенными на потолок. Она разглядывала эти дешевенькие наклейки, и они напоминали ей те счастливые созвездия. Матильду почти покорила эта искусственная красота, но она во время спохватилась, подумав: «Да, они красивые, но фальшивые».
Спать в комнате грудного ребенка – не таился ли в этом какой-то символ? И можно ли было принять его как предвестие возрождения, как идеальный декор начала новой жизни? Увы, Матильда чувствовала, что очень далека от такой перспективы. Совсем напротив: сейчас, когда она неподвижно лежала на этой кровати, ей чудилось, будто она падает в какую-то бездонную пропасть. У нее не осталось никакой надежды, что ситуация хоть как-то улучшится. Каждый новый день, прожитый без Этьена, казался ей потерянным. Навсегда.
