КРАСНОВ, ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (1869–1947), российский военный и политический деятель, один из вождей Белого движения; писатель и публицист. Родился 10 (22) сентября 1869 в Санкт-Петербурге в старинной казачьей семье. Отец Н. И. Краснов — генерал-лейтенант; автор трудов по истории донского и терского казачества. В 1887 окончил Александровский кадетский корпус в чине вице-унтер-офицера, а в 1889 — Павловское военное училище в звании фельдфебеля; зачислен хорунжим в комплект донских казачьих полков с прикомандированием к лейб-гвардии Атаманскому полку. С 1891 начал публиковаться в военной газете "Русский инвалид". В 1892 поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, но через год ушел из нее и вернулся в Атаманский полк. В 1893 выпустил свой первый литературный сборник На озере, а в 1896 — свой первый исторический труд Атаман Платов. В 1897–1898 исполнял обязанности начальника конвоя Русской императорской миссии в Абиссинии (Эфиопии); за отличное конское учение и джигитовку казаков получил от негуса (императора) Эфиопии Менелика орден Эфиопской звезды 3-й степени; поставил рекорд скорости, доставив за тридцать дней секретные документы из Адис-Абебы в Петербург; награжден орденом Св. Станислава 2-й степени. Приглашен на постоянную работу в "Русский инвалид". В качестве военного корреспондента посетил Маньчжурию, Китай, Японию, Индию (1901), Турцию и Персию (1902). В 1902 назначен полковым адъютантом Атаманского полка. Во время Русско-японской войны — фронтовой корреспондент; участвовал в боевых действиях в составе казачьих частей; награжден орденами Св. Анны 4-й степени и Св. Владимира 4-й степени (1904). Произведен в подъесаулы.В 1906–1907 командовал сотней в Атаманском полку. В 1907–1909 учился в Офицерской кавалерийской школе. В октябре 1909 оставлен при школе сначала помощником по строевой части в Казачьем отделе, затем начальником Казачьего отдела. В марте 1910 произведен в полковники. В июне 1911 назначен командиром 1-го Сибирского полка, в октябре 1913 — командиром 10-го Донского казачьего полка.Участник Первой мировой войны. За боевые заслуги в ноябре 1914 награжден Георгиевским оружием; произведен в генерал-майоры и назначен командиром 1-й бригады 1-й Донской казачьей дивизии. В апреле 1915 возглавил 3-ю бригаду Кавказской конной туземной дивизии. В июле стал начальником 3-й Донской казачьей дивизии; успешно прикрывал отступление пехотных и артиллерийских частей во время летнего германо-австрийского наступления; награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В сентябре 1915 получил под начало 2-ю Сводную казачью дивизию. Отличился во время Луцкого прорыва в мае 1916; удостоен ордена Св. Владимира 3-й степени.К Февральской революции отнесся сдержанно, оставаясь монархистом и сторонником твердого порядка в армии. Во время мятежа генерала Л.Г.Корнилова назначен им 24 августа (6 сентября) 1917 командиром 3-го конного корпуса; получил приказ двигаться на Петроград, но не успел его выполнить. Арестован Временным правительством, но вскоре освобожден и утвержден в должности командира корпуса. Для нейтрализации растущего влияния большевиков предложил правительству сосредоточить под Петроградом сильную кавалерийско-артиллерийскую группировку, однако А.Ф.Керенский под давлением левых приказал отвести 3-й конный корпус от столицы; значительную часть сил корпуса разбросали по разным фронтам.Во время Октябрьской революции по приказу Керенского начал наступление на занятый большевиками Петроград. После некоторых успехов (взятие Гатчины и Царского Села) немногочисленные отряды казаков были остановлены. 1 (14) ноября арестован большевиками, но 2 (15) ноября отпущен по требованию казацкого комитета.В феврале 1918 с остатками корпуса вернулся на Дон, где только что установилась Советская власть. До середины апреля скрывался в станице Константиновская. После начала массового антибольшевистского восстания на Дону съезд представителей казачества ("Круг Спасения Дона") в Новочеркасске 16 мая 1918 избрал его войсковым атаманом. В августе Большим Войсковым Кругом произведен в генералы от кавалерии.Руководил созданием постоянной казачьей (Донской) армии, которая к июлю 1918 ликвидировала Советскую власть на Дону. Опирался на поддержку Германии, получая от нее крупные поставки вооружения и боеприпасов (в обмен на продовольствие). Стремился к отделению казачьих областей от России; выступил инициатором образования в августе 1918 Доно-Кавказского союза — государственного объединения Донского, Кубанского, Астраханского, Терского казачества и горских народов Кавказа. Сепаратистская политика Краснова и его прогерманская ориентация привели к конфликту с командованием Добровольческой армии, который осложнился отказом атамана подчинить казачьи формирования А.И.Деникину.В июле-августе 1918 Донская армия развернула широкое наступление на север (Воронеж) и на северо-восток (Царицын), заняв всю область Войска Донского и часть Воронежской губернии. Однако три попытки Краснова взять Царицын (июль-август 1918, сентябрь-октябрь 1918, январь 1919) не увенчались успехом. В конце ноября — начале декабря 1918 его войска были остановлены и на воронежском направлении. Январское (1919) контрнаступление красных и поражения Донской армии вынудили Краснова согласиться на включение ее в состав Вооруженных сил Юга России во главе с Деникиным (8 января 1919). Военные неудачи привели к падению авторитета атамана среди казачества; не имея поддержки Антанты и руководства Добровольческой армии, он был вынужден 15 февраля 1919 подать в отставку.После недолгого пребывания в Батуме командирован Деникиным в распоряжение генерала Н.Н.Юденича, командующего силами белых в Прибалтике. В июле 1919 прибыл в Нарву; зачислен в резерв чинов Северо-Западной армии. В сентябре 1919 назначен начальником отдела пропаганды штаба Северо-Западной армии; вместе с А.И.Куприным издавал газету "Приневский край". В январе 1920 стал представителем Северо-Западной армии в Эстонии и членом ее ликвидационной комиссии; вел переговоры с эстонскими властями об эвакуации русских солдат и офицеров.В марте 1920 эмигрировал в Германию. В ноябре 1923 переехал во Францию. Занимался литературной деятельностью (издал более двадцати томов воспоминаний, романов и повестей); читал лекции по военной психологии на Военно-научных курсах генерал-лейтенанта Н.Н.Головина в Париже. Являлся членом Высшего монархического совета, активно сотрудничал с Российским общевоинским союзом, принимал участие в организации разведывательной и диверсионной деятельности против СССР. В апреле 1936 вернулся в Германию; поселился на вилле в Далевице близ Берлина.Приветствовал нападение гитлеровцев на СССР. В 1941 стал сотрудником Казачьего отдела немецкого Министерства восточных территорий. В 1942 предложил германскому командованию помощь в создании казачьих подразделений в составе вермахта. В марте 1944 назначен начальником Главного управления казачьих войск. Руководил формированием 1-й казачьей кавалерийской дивизии. Выдвигал лозунг автономного казацкого государства (Казакии) под протекторатом Германии. Выражал недовольство оккупационной политикой немцев в России.В феврале 1945 уехал из Берлина в Сантино (Италия) в расположение Казачьего Стана (особой полувоенной казачьей организации). В апреле перебрался в Австрию, поселился в деревне Кетчах. В начале мая сдался англичанам. Содержался в лагере военнопленных в Лиенце. 29 мая в Юденбурге (Австрия) передан советскому командованию. В июне арестован сотрудниками СМЕРШа. 6 января 1947 приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к смертной казни через повешение; в тот же день приговор был приведен в исполнение во дворе Лефортовской тюрьмы МГБ СССР.Основные труды: Атаман Платов. Спб, 1896; Донцы. Рассказы из казачьей жизни. СПб, 1896; Казаки в Африке: Дневник начальника конвоя Российской императорской миссии в Абиссинии в 1897/1898 г. СПб, 1900; По Азии: Очерки Маньчжурии, Дальнего Востока, Китая, Японии и Индии. СПб, 1903; Картины былого Тихого Дона. СПб, 1909; На внутреннем фронте (Архив русской революции, т. 1). Берлин, 1921; Всевеликое войско Донское (Архив русской революции, тт. 5). Берлин, 1922; От Двуглавого Орла к Красному знамени, 1894–1921. Берлин, 1922, тт. 1–4; Опавшие листья. Мюнхен, 1923; Все проходит. Берлин, 1925–1926, кн. 1–2; Подвиг. Париж, 1932; На рубеже Китая. Париж, 1939.
Позднимъ вечеромъ, когда уже совершенно стемнѣло, спотыкаясь о какiе-то сучки и корни, командиръ роты сторожевого участка прапорщикъ Стойкинъ прошелъ ходом сообщенiя въ свою роту, занимавшую передовую заставу. Наступала душная iюньская ночь. Сильно пахло отхожими мѣстами и отбросами бойни, и въ этомъ узкомъ душномъ ходе какъ-то совершенно забывалось о томъ, что теперь стоитъ лѣто въ полной красѣ, что луга покрыты цвѣтами, что, наливаясь колосомъ, мѣрно, какъ море, колышется рожь, что поютъ свои пѣсни веселыя птицы. Тутъ было тихо. Песчаные бугры, по которымъ шли, извиваясь зигзагами, ходы сообщенiя, лишь кое-гдѣ поросли чахлою травкою и только мыши да большiя черныя лягушки населяли эти узкiя канавы.
Уже полъ года здѣсь. Полгода — темный блиндажъ, сырой и холодный, вмѣсто квартиры, полгода обѣдъ съ солдатами изъ общаго котла, полгода, идущихъ однообразно-скучно въ трехстахъ шагахъ отъ противника.
Прапорщикъ Стойкинъ весьма озабоченъ. Сейчасъ его вызывали къ командиру полка. Пришла телеграмма отъ штаба армiи — во что бы то ни стало добыть плѣнных. Во что бы то ни стало! Штабъ какими-то своими невидимыми щупальцами учуялъ, что противъ этого участка произошла смѣна частей. Необходима провѣрка. Безъ нея всѣ сообщенiя штаба не будутъ обоснованы. Эта развѣдка поручена прапорщику Стойкину. Его ротѣ.
— Вызовите охотниковъ, — говорилъ ему усталым голосомъ командиръ полка. — Охотниковъ съ ножницами и ручными гранатами. И пошлите ихъ человекъ двадцать или тридцать нѣсколькими партiями. Знаете, тамъ у нихъ есть выступъ такой, противъ сухой яблони. Ну, такъ вотъ тамъ часовой есть. Его и сцапайте. Или во время смѣны подстерегите смѣняющихъ.
— Тамъ пулеметъ, — робко сказал Стойкинъ.
— Да, пулеметъ. Это верно. Но ведь, дорогой мой, у него вездѣ пулеметъ. Знаю, что опасно. Людямъ посулите кресты, ну, тамъ и денежная награда обѣщана, кромѣ того, въ отпускъ внѣ очереди. Знаете, надо…
Онъ поднялъ глаза на Стойкина. Передъ нимъ стоялъ мальчикъ. Мальчикъ-гимназистъ въ защитной рубахѣ съ сѣрыми погонами прапорщика. Безъусое и безбородое лицо сильно загорѣло и было покрыто золотистым пухомъ. Большiе сѣрые глаза были утомлены, волосы спутаны и росли вихрами, не поддаваясь гребенкѣ. Онъ былъ такъ юнъ, что не вѣрилось, что онъ командиръ роты и начальникъ слишкомъ 200 человѣкъ и отвѣтственнаго участка — окопа № 23, прозваннаго солдатами фортомъ Мортоммъ.
На фортѣ Мортоммъ, за блиндажомъ, у колодца съ врытой въ землю бочкой, была небольшая площадка. Она почти не обстрѣливалась, т.-е. попасть въ нее можно было, только бросивъ по очень крутой траекторiи бомбу изъ бомбомета. Навѣсным огнемъ. Противникъ пробовалъ это дѣлать нѣсколько разъ, но это ему никогда не удавалось. Тамъ собирался ротный резервъ на бесѣды, тамъ читали газеты, горячо обсуждали событѣя, одни громили братанье, другiе доказывали, что только оно одно приведетъ къ миру, тамъ иногда нестройно, одичавшими и огрубѣвшими голосами, пѣли пѣсни, тамъ неискусный гармонистъ игралъ все одинъ и тотъ же надоѣдливый мотивъ, тамъ Стойкину задавали вопросы, мучительные вопросы тугой крестьянской думы, на которые онъ не зналъ, какъ и ответить.
Вотъ на эту площадку онъ и вызвалъ свою роту. Ночь была блѣдная, свѣтлая, iюньская ночь. Заря все вспыхивала, не рѣшаясь догорѣть, и западъ былъ залитъ золотомъ невидимыхъ лучей. На востокѣ въ темныхъ тучахъ трепетно играла зарница.
Люди собрались неохотно. Это были пожилые, угрюмые, серьезные люди, не разъ видавшiе передъ лицомъ своимъ смерть, грязно одѣтые, кто в лаптяхъ, кто въ сапогахъ, неумытые, вѣчно сонные и никогда не высыпавшiеся. Настоящiе жители окоповъ, безсмѣнные стражи земли русской.
Стойкинъ объяснилъ имъ задачу. Онъ вызвалъ охотниковъ. Никто не вышелъ.
— Товарищи! Вѣдь вы понимаете, что штабъ требуетъ. Ему нужно.
— А коли требуетъ, коли нужно, пусть самъ и пойдетъ, — мрачно сказали изъ рядовъ.
— Ахъ, товарищи! Неужели вы не понимаете?
— Какъ не понять, — раздался спокойный голосъ изъ толпы, и Стойкинъ узналъ своего любимца Антонова, — какъ не понять, господинъ прапорщикъ, только вѣдь мы же не дѣти, мы понимаемъ чѣмъ это пахнетъ. Выступъ у сухой яблони занятъ его пулеметомъ. Это отлично даже видно. Часовой стоитъ, опутанный проволокой. Германъ не заснетъ ни за что, потому ему за это лейтенантъ всыплетъ по первое число. Вотъ и возьми тутъ плѣннаго.
— Такъ какъ же, товарищи? Кресты обѣщаны.
— Не надо! Ихъ теперь и не носятъ.
— Деньги. Награда въ сто рублей!
— Жизнь дороже стоитъ.
— Отпускъ…
Послѣдовало молчанiе.
— Ну, я одинъ пойду.
Молчанiе. Кажется оно такимъ тяжелымъ, такимъ мучительнымъ. Бесконечно долгимъ.
— Вы вотъ что, господинъ прапорщикъ, — говоритъ сзади фельдфебель. — Вы назначьте сами. Ребята пойдутъ. А только охотою теперь нельзя. Потому примѣта такая нехорошая. Вы назначьте… Вы сами назначьте…
Стойкинъ сталъ выкликать изъ толпы тѣхъ, кого зналъ за смѣлыхъ и сильныхъ солдатъ. Всѣ вышли какъ будто даже охотно. Только одинъ изъ тридцати мрачно и застѣнчиво сказалъ, ни къ кому не обращаясь:
— Недужится что-то сегодня. Лихорадка опять.
