Тишина. Лишь ветер шелестит в сорняках и чирикают маленькие полевые птички. Потом далёкая автоматная очередь и два взрыва, один за другим. Через час разведка вернулась с хорошими новостями – «вахов» в Червленой-Узловой нет – ушли, причем только что. Костры рядом с окопами боевиков еще дымились, валялись недоеденные сухпаи. Скорее всего, основные силы ваххабитов покинули станицу накануне, а оставшийся небольшой отряд, увидев приближающиеся танки и пехоту, решил не вступать в бой. Может, боевики подумали, что там не два, а больше танков и не рота, а батальон мотострелков. Немногочисленные жители, так и не покинувшие из-за войны станицу, прятались по подвалам и вылезли только после того, как увидели БРДМ с российским триколором на антенне.
– Что там за стрельба была? – спросил Шугалов у вернувшихся разведчиков.
– Да завалили там одного оставшегося. Наверное, чехи его с собой не взяли – ранен был, – начал высокий разведчик-контрактник по кличке Немец. – Мы к окраине мимо камышей пробирались, а он там спрятался и по нам палить начал. Ну мы гранату в камыши кинули. Сержант через пару минут полез туда посмотреть, а этот там лежит, нога перевязана, руку оторвало, а во второй гранату сжимает и дышит так часто-часто, того гляди сейчас "кони двинет". Сержант еще одну гранату туда – и бежать. И всё, капец негру.
– Негру? – удивился Шугалов.
– Ага, негритосу, товарищ майор. Мы сначала подумали, что он обгорел. – Немец протянул зеленый паспорт с гербом иностранного государства Шугалову. – У убитого в кармане нашли. Наёмник, сука.
С паспортной фотографии улыбался молодой чернокожий парень.
Приказа заходить в станицу не последовало – рота окопалась на полтора километра восточнее Червленой-Узловой по обочине дороги. Танки и машины спрятали между кустами и деревьями, разросшимися по берегу арыка, идущего параллельно дороге. Танковый окоп рыть не пришлось, потому что танк как раз по борт скрывался за спуском от обочины к арыку, а за арыком стояла непролазная чаща леса. Пехота окопалась по эту же сторону от дороги. Мелкий дождик начал моросить, навевая тоску, заставляя кутаться в танковый бушлат. Стемнело, всё вокруг окутало туманом и вязкой тишиной до утра.
Пасмурное небо над головой. Низкие тучи медленно плывут на юг, но дождь перестал.
– Товарищ лейтенант, Вас майор Шугалов вызывает, – боец мотострелкового взвода, задрав голову, смотрел на сидевшего на башне Щербакова.
«Чего ему надо? – слезая вниз думал Александр. – Вроде, ничего не накосячил».
– Ну что, лейтенант, – заложив по обыкновению руки за спину и сверля взглядом лицо Щербакова, сказал Шугалов подошедшему строевым шагом Сашке, – бой не удался? Да "вольно" уже. Как служба-то?
– Нормально, товарищ майор, – чуть расслабился Щербаков.
– Нормально? Ну тогда тебе ответственное задание. Вон видишь метров пятьсот по прямой крыша дома среди деревьев?
– Вижу, – лейтенант прищурился, вглядываясь подслеповатыми глазами в расплывчатую желтизну деревьев.
– Разведка наша доложила, что там пасека есть. Ульи стоят рядом с домом. А я смотрю, туда пехота уже "ломанулась", кто-то "инфу" им про пасеку слил.
Щербаков вопросительно смотрел на майора.
– Возьмешь сейчас банки трехлитровые в моём "шишарике" – и срочно на пасеку за медом. Одну можешь себе оставить. Задание понял?
– Так точно, товарищ майор!
Забрав пять трехлитровых банок у водителя шугаловского "шишарика", Щербаков бегом кинулся к своему танку.
«Обух, заводи. – на ходу крикнул лейтенант, – Кравченко, держи банки! Да не разбей!»
Через три минуты танк выскочил из придорожного овражка на грунтовку, переехал её и напрямую через поле помчал в сторону видневшегося среди деревьев домика.
«Кравченко, ты когда-нибудь за мёдом на танке ездил? Вот и я никогда!» – улыбаясь, Щербаков смотрел, как полуразрушенный домик стремительно приближался, а среди синеющих ульев копошилось несколько мотострелков.
Танк, давя гусеницами перезревшие кочаны капусты и проломив хлипкую изгородь, остановился рядом с маленьким, видно давно заброшенным домишком, белевшим потрескавшейся штукатуркой со следами пуль и осколков. В окнах ни одного целого стекла, дверь нараспашку, на крыше остатки битого шифера. Рядом небольшая пасека с десятком крашенных синей краской ульев. Половина ульев уже разломана и пуста.
«Э бля, мабута! Командиру полка один улей оставьте!» – сквозь грохот двигателя закричал Щербаков.
Пехота, то ли не слыша лейтенанта, то ли просто его игнорируя, ломала прикладами уцелевшие ульи, вытаскивая рамки с сотами и отмахиваясь от растревоженных пчел.
«Погодите пять минут, – по внутренней связи сказал Кравченко Щербакову, – сейчас их пчелы закусают, они сами свалят».
И впрямь, солдаты, успев вытащить несколько истекающих медом рамок, бросились в сторону шумящего за домом арыка, спасаясь от озверевшего роя пчел.
«Пчел нужно дымом окуривать, тогда они кусать не будут, – сказал Щербаков, – у моей бабули на хуторе пасека была».
