Вскоре дело закрыли. Родным Мамаева тело отправили в закрытом гробу с формулировкой «погиб при исполнении воинского долга».
Через неделю новое происшествие, и снова связанное с ремвзводом. На вечернем построении при перекличке выяснилось, что двое солдат-срочников из ремонтного взвода отсутствуют. После построения стали их искать, но ни в расположении ремвзвода, ни в других подразделениях пропавших солдат не обнаружили. Вместе с солдатами пропали их автоматы. Стремительно темнело, солнце скрылось за Терским хребтом, окутав мраком разрушенный Грозный. Кто-то из солдат-ремонтников признался, что слышал, как эти двое собирались в город «вымутить ништяков у ментов или омоновцев». Обеспечивали продовольствием сотрудников милиции и ОМОНа лучше, поэтому они, по возможности, делились едой или сигаретами с солдатами-федералами.
По рации связались с ближайшими блокпостами, на которых несли дежурство сотрудники МВД, сообщили ориентировки и приметы беглецов, но ни на одном из блокпостов солдат не видели. На следующий день разведка на БРДМ спустилась вниз в Грозный, опрашивали местных жителей на рынках, в частом секторе – пропавшие как сквозь землю провалились.
Через несколько дней безуспешные поиски прекратили, решили, что солдаты стали дезертирами или «СОЧинцами» (СОЧ – самовольное оставление части) и подались домой, там их ловить и нужно. Сообщили об инциденте в военкоматы беглецов по месту призыва и уже почти забыли об этом происшествии, но через две недели поступило сообщение – чеченскими милиционерами-гантамировцами найдены два трупа в одном из заброшенных зданий Грозного. Сбежавших солдат опознали только по татуировкам – на трупах была гражданская одежда, а их тела сильно объедены собаками и крысами. Судя по характеру пулевых отверстий, перед смертью солдат поставили на колени лицом к стене и застрелили в затылок.
Происшествия, когда солдаты погибали вне боевых действий по собственной глупости, беспечности или неосторожности случались не только во 2 МСБ, но и во многих других подразделениях федеральных и внутренних войск. Таких солдат отправляли в закрытых цинковых гробах домой с непременной формулировкой: «Геройски погиб при выполнении воинского долга…», в большинстве случаев написав на него представление к какой-нибудь медали. Делалось это по разным причинам. Во-первых, никто не хотел «бросать тень» на своё подразделение и таскаться по военным прокуратурам на допросы, когда солдат и офицеров и так не хватало. Во-вторых, так проще объяснить родным военнослужащего его гибель. В общем, руководствовались принципом «война всё спишет». И она списывала. Только сослуживцы знали, как на самом деле погиб солдат, и что смерть его была вовсе не геройской. Напротив, своими необдуманными действиями он ставил под угрозу жизнь своих товарищей по оружию. Случалось, именем такого «героя» называли улицу в его родном поселке или школу, где он учился, а родственники погибшего могли так и не узнать правду. Но, может, оно и к лучшему…
Иногда удавалось съездить на переговорный пункт в Толстой-Юрт, за Терский хребет. Спутниковая связь стоила дорого, однако желающих сделать звонок домой военнослужащих из разных подразделений со всего Грозного приезжало много. Порой просто не хватало времени, чтобы настала твоя очередь позвонить. Особенностью связи через спутник являлось то, что когда ты произнес свою фразу в трубку, собеседник на другом конце провода слышал тебя с задержкой в несколько секунд.
Про вывод 1-го и 2-го МСБ из Чечни постоянно ходили какие-то слухи. Говорили, что формируют некую 42-ю дивизию, которая придёт на замену, но сроки замены постоянно откладывались. Тем временем командир танкового батальона Купцов каждый раз, увидев Щербакова, начинал его уговаривать подписать контракт на дальнейшую службу в армии, порой говорил, что контракт уже подписали за Щербакова. Командир полка Шугалов тоже при случае предлагал Щербакову продолжить службу по контракту, но Александр всё время отказывался или обещал подумать (чтобы отстали) – в армии он оставаться категорически не собирался. Отслужить два года от звонка до звонка – и всё!
Письма домой Александр отправлял часто, минимум раз в неделю. В каждом справлялся о здоровье родителей и просил мать съездить в кардиоцентр, показать отца, да и самой обследоваться. О жизни своей писал только хорошее, чтобы не расстраивать переживавших за него родителей:
