Березы шелестели листвой над балконом небольшого, утонувшего в зелени коттеджа. На балконе в плетеном кресле расположился седовласый человек в сером костюме и белом джемпере. Нарушая строгость образа, на груди джемпера разевал пасть птеродактиль. Казалось, он ухмылялся и складывал пальцами на концах крыльев неприличные фигуры. Хотя, конечно, просто так художник изобразил завихрения тумана вокруг крыльев. Случайно или намеренно, но именно так казалось, особенно если не присматриваться.
Березы шелестели листвой над балконом небольшого, утонувшего в зелени коттеджа. На балконе в плетеном кресле расположился седовласый человек в сером костюме и белом джемпере. Нарушая строгость образа, на груди джемпера разевал пасть птеродактиль. Казалось, он ухмылялся и складывал пальцами на концах крыльев неприличные фигуры. Хотя, конечно, просто так художник изобразил завихрения тумана вокруг крыльев. Случайно или намеренно, но именно так казалось, особенно если не присматриваться.
За глаза Федора Петровича Лесничева (именно он расположился на балконе) прозвали "куриным бароном". Прозвище прилепилось к нему еще в "дикие девяностые", когда Федор Петрович подгреб под себя несколько крупных птицефабрик. В новом веке окружение Федора Петровича стало не таким прямолинейным, как в лихие годы, и его даже чаще стали называть "динозавром", намекая на него как одного из "немногих выживших".
Он считал, что образ грубоватого и прямолинейного человека дает ему большую свободу действий и ослабляет внимательность конкурентов. Мало кто за пределами семьи мог похвастать, что знает "куриного барона" настоящим, и отделить публичный образ от "внутреннего".
Но здесь не было никого постороннего и он мог ненадолго сбросить маску. Скажем, насладиться бокалом сладкого "Царя Давида", который держал в руке. Он любил густые, сладкие красные вина, а в обществе изображал приверженца русской водки. Впрочем, и там он предпочитал более изображать, чем пить. Но дома он мог себе позволить свое любимое. А еще наблюдать закат на балконе и думать о своей семье.
Жену его звали Алисой, и была она из семьи советской номенклатуры. Никогда бы им не встретиться, но Алиса оказалась бунтаркой и тайно сбегала на ночные дискотеки в заводском клубе. А потом, уже встречаясь с Федором, смогла настоять на своем мнении перед родителями. Собственно, со свадьбы и начался крутой взлет Федора Петровича, до той поры обычного советского инженера. Родители, будучи вынуждены допустить столь неравный брак, решили поправить ситуацию, вытащив зятя "наверх". Федор сумел воспользоваться шансом, а в конце девяностых уже отдал долги, выпутав из неприятностей родственников жены. Что касается самой Алисы, к тому времени уже Алисы Ивановны, тот предсвадебный бой оказался последней вспышкой ее характера. Выйдя замуж, она успокоилась, стала милой и домашней, сосредоточилась на воспитании единственной дочери Полины.
Дочь Алиса любила, но не понимала, и Полина росла скорее "папиной дочкой". Федор Петрович далеко не сразу обратил на это внимание. Но когда дочь на каникулах после восьмого класса вместо того, чтобы гулять или читать любовные романы - как раз возраст, попросила из отцовской рабочей библиотеки книги по управлению трудовым коллективом, не замечать стало невозможно.
Постепенно дистанция между матерью и дочерью росла, но всерьез что-то поменялось, когда Полина училась на третьем курсе университета. Тогда Алиса упрекнула ее в полном невнимании к такой важной стороне жизни, как отношения. В то время как Алиса в ее возрасте уже была замужем. И "родители ждут не дождутся внуков". Разговор, похоже, происходил уже далеко не впервые, поскольку Полина сразу вспылила и заявила, что если дело только во внуках, она может их родителям обеспечить - "не так уж сложно несколько раз потерпеть". Но ни о каком замужестве и слышать не хочет. После чего убежала в свою комнату. Алиса, считая, что ее не слышат, ворчала в столовой. А Федору Петровичу пришлось спустя какое-то время пойти успокоить дочь, согласившись, что заводить детей во время учебы неразумно.
Конфликт погасили, а беспокойство осталось. И оно было вовсе не о внуках или замужестве дочери, а о ней самой. У Полины в окружении действительно не было мальчиков, ни бойфрендов, ни просто друзей. Уж это-то нанятая охрана установила точно. Как-то раз он не удержался и аккуратно осмотрел комнату дочери. Обнаружил диски с эротикой и вибратор, что несколько успокоило - по крайней мере со здоровьем и ориентацией у дочери все нормально. Тогда в чем же дело? На этот вопрос может ответить только она сама. Если захочет. Надо поговорить, и почему бы не сейчас?
Федор Петрович поставил на столик недопитый бокал и вынул мобильник.
- Алло, Поля!
- Да, папа?
- Я сижу на балконе, любуюсь на закат - он прекрасен. Могла бы ты составить мне компанию?
- Легко. Сейчас подойду.
Полина появилась на балконе через пару минут, посмотрела на закат, на отца, на начатую бутылку "Царя Давида". Вернулась в дом и принесла еще один бокал. После чего устроилась во втором кресле, перекинула на грудь толстую косу цвета пожухлой соломы. Не слишком "благородный" оттенок, по мнению Алисы, но красить волосы она всегда отказывалась, пропуская мимо ушей советы матери. Федор Петрович отвлекся на воспоминания, пока его не вернул в "здесь и сейчас" звук соприкоснувшихся бокалов.
- Я так понимаю, ты хочешь поговорить о чем-то личном?
