По ночам, когда остальные ложились спать, я вылезал из кровати и пробирался к входной двери, где садился у стены, прижимал к груди игрушку-мамонта и ждал возвращения Флинна.
Часто я там и засыпал, а в кровать заползал под утро, прежде чем моё отсутствие заметит мама. Флинн не возвращался, но я терпеливо нёс караул, веря, что он пойдёт по правильному пути и найдёт, где горячо. Мы ведь столько раз играли с ним в эту игру, уж он-то знал все правила и тонкости.
Флинн нашёл дорогу. К сожалению, слишком поздно.
В ту ночь я, как обычно, сидел у двери и клевал носом. Кажется, мне снился папа. Или это была окровавленная женская рука с вырванным ногтем?
Я проснулся от звуков открывающейся двери. Вошёл Флинн. Он не заметил меня, поэтому сильно испугался, когда я бросился его обнимать.
– Вернулся, вернулся!
– Шен? Ты что здесь делаешь?
Его голос звучал очень хрипло, поэтому я тоже перешёл на шёпот.
– Где ты был? Ты купил мне что-нибудь?
Флинн улыбнулся моей детской непосредственности, но губы его сильно скривились.
Я цеплялся за его одежду, но потом отстранился – куртка Флинна была вся мокрая.
– Прости, Шен, ничего не купил.
– Жаль.
– …Уж извини.
Его голос звучал безжизненно.
– Ты устал? – забеспокоился я.
Мне показалось, что брат слегка покачивается из стороны в сторону.
– Да, немного. Нужно посидеть.
И он опустился прямо на пол, опершись спиной о входную дверь. Я сел рядом. Мы помолчали, потому что я не знал, что ещё у него спросить.
– Ты вернулся, потому что устал?
– Да. Чуть-чуть устал.
Он потрепал меня по волосам. Почувствовав, что жизнь возвращается в старое русло, я рискнул снова упросить Флинна поиграть.
– Поиграем? А? В «холодно-горячо»? – взмолился я.
– Мама злится? – Флинн почему-то заговорил совершенно о другом, но мне было важно само его присутствие рядом.
– Мама грустит. Но ты вернулся, и теперь всё хорошо.
Улыбка Флинна, неуловимая в темноте коридора, почему-то меня испугала.
– Не огорчай её, ладно? – попросил он. – Она не выдержит без вашей поддержки. Боюсь, я совершил очень плохой поступок. Так будет лучше, Шен. Ты только пообещай мне, что навсегда останешься с мамой и никогда её не огорчишь, договорились?
– Обещаю! – с запалом зашептал я.
– Вот и славно…
Он закашлялся. «Плохой идеей было гулять под таким сильным дождём», – подумал я, ощущая ладонями, как намок пол рядом с Флинном.
– Слушайся её во всём. Я не послушался, и вот что приключилось… Мамы… Они ведь умнее всех нас вместе взятых, хех…
Смешок Флинна прозвучал надломлено, как будто внутри него что-то скрипело и крошилось на части.
Я начинал бояться. Брат вёл себя странно. «У него что-то болит? – дивился я. – Если так, почему он не просит принести таблетку?»
Мы всегда просили, и мама сразу же находила именно ту, что моментально снимает боль. Я искренне верил, что у мамы есть лекарство от любой возможной болезни.
Флинн заметил моё беспокойство.
– Не хочешь сыграть, а?
– В «холодно-горячо»?
– Во что же ещё.
– Да-да!
– Тогда начнём?
– Сначала спрячь сокровище.
– Не переживай, я его уже спрятал… Ты готов?
– Да!
Я не стал ломать голову и гадать, когда Флинн успел подготовиться к игре. От старшего брата я ничего другого не ожидал.
– Холодно, Шен.
Получив подсказку, я пошёл дальше по коридору.
– Становится немного теплее…
Я отдалялся от Флинна, удивляясь, почему он не следует за мной. Совсем скоро он бы не смог подсказывать, куда идти дальше.
– Теплее… осталось пройти… ещё немного…
Его голос слабел.
Я почти дошёл до лестницы на второй этаж и закрутил головой, выбирая, куда направиться дальше.
– Ты и правда… очень любишь… эту игру, Шен…
– Куда дальше? – спросил я. – Сейчас «горячо»? Или «холодно»?
– Холодно… Очень… холодно…
Я нахмурился, не понимая, почему вдруг оказался у «холода», если до этого всё время двигался в верном направлении.
– Ты уверен? Флинн? Фли-инн?
Я собрался было вернуться к нему, когда коридор вдруг залил свет. Мама стояла на лестнице и сонно тёрла глаза.
– Джошени, ты почему не спишь? Ночь на дворе. Марш в пост… Джошени!
Её слипшиеся от сна глаза резко распахнулись. Чуть ли не в два прыжка соскочив с лестницы, мама затормошила меня и ощупала со всех сторон, словно выискивая дырку в одежде или какой другой подобный огрех, так часто раздражающий всех мам на свете.
Я не понимал, чего она так переполошилась; я ведь вёл себя аккуратно и даже из дома не выходил, чтобы умудриться где-нибудь запачкаться.
Если только в лужу угодил, которая натекла с Флинна. Я поднял руки и посмотрел на свои ладони.
Красные.
Мои маленькие детские ладошки были выкрашены алым цветом, напомнившим о женской руке, лежащей в вязкой луже крови.
Отступив от мамы, я оттянул низ кофты и увидел, что и она вся заляпана кляксами, похожими на вишнёвое варенье.
– Что случилось, ты поранился? – затараторила мама. – Шен, тебе где-нибудь больно?
Я испугался и не мог вымолвить ни слова. Вместо этого вырвался из маминой хватки, решив как можно скорее вернуться к сидящему у входной двери брату. Мама поспешила за мной, на бегу включая свет в прихожей.
