Люськин план был прост и гениален — пересыпать тетин прах в коробку из-под спортивного питания и таким образом вывезти его к морю.
— Коробку положишь в чемодан, да и все дела, — охотно объясняла Люська оторопевшей Екатерине, — вряд ли на таможне заинтересуются спортивным питанием, люди вон с собой хлеб везут и колбасу и ничего, никому дела нет!
— Зачем? — спросила Екатерина.
— Что — зачем? — не поняла Люська.
— Зачем хлеб везут? Они же не на необитаемый остров летят.
— Да какая разница! — досадуя, что ее прервали, поморщилась подруга. — Кто-то из экономии везет, например. Да и вообще — при чем здесь хлеб?
— Не знаю, — протянула Екатерина, — ты сама про хлеб начала.
— Ничего я не начинала. Это я так, для примера. Речь не о хлебе вовсе. Неси урну! — велела Люська и открыла спортивный цилиндр. — Хотя подожди, тут еще питание осталось, надо высыпать.
Пока Люська высыпала коричневый порошок в мусорное ведро на кухне, Катерина послушно принесла урну и осторожно поставила на стол.
— Открывай! — командовала Люська, сухой салфеткой убирая из упаковки последние крупицы белкового содержимого. — Давай, пересыпай!
Катерина трясущимися пальцами потянула крышку урны, но тут же отпустила:
— Я не могу, Люсь. Я боюсь. А вдруг там что-то есть?
— Эх ты, трусиха! Что б ты без меня делала? Ладно, сама пересыплю, — с этими словами, не церемонясь, подруга открыла крышку.
Катерина же, улыбнувшись всегдашней робкой улыбкой, пятясь отошла в комнату — смотреть не смогла.
Скоро из кухни раздался благодушный зов:
— Заходи, Кать, я все сделала! Ты только подальше убери, мало ли что, да не забудь куда, а то я тебя знаю, — вручила Катерине коробку Люська и добавила. — На шоколадный порошок это мало похоже, но, уверена, никто проверять и не будет.
Под пристальным Люськиным взглядом Катерина задвинула тубус в самый дальний угол верхней полки навесного шкафа, надежно упрятав его за давно неиспользуемой посудой и тетрадями, распухшими от газетных вырезок с рецептами блюд, которые никто никогда не готовил, но выбросить которые почему-то не поднималась рука.
— Ну, я и убрала коробку за пределы видимости, чтоб наверняка, и если бы ты не затеял уборку, она бы простояла там сто лет! — закончила рассказ о появлении «спортивного» питания Катерина бледному Дарию. — Кстати, хочешь чаю?
Дарий отрицательно помотал головой и схватился за горло — подступила тошнота.
— Ну, как хочешь, а я, пожалуй, себе налью, — потянулась за чашкой Катерина и улыбнулась.
И тут Дарий расхохотался. Так весело и заразительно, что Катерина не выдержала и тоже захохотала. Они смеялись и долго не могли остановиться.
— Катька, ты меня с ума сведешь, — и Дарий крепко обнял обессиленную от смеха Екатерину.
А утром Катерина, наконец, набралась смелости и призналась самой себе — никакие сто лет тетин прах не пробыл бы в шкафу, ведь этих ста лет у Екатерины попросту нет, потому что дела ее — плохи.
***
Сказать честно, чувствовать признаки приближающейся болезни она начала около месяца назад. Кратковременным приступам слабости, головокружениям, странной сонливости, когда по приходу домой с работы падала в постель и спала до завтрашнего утра без снов и пробуждений, поначалу не придавала большого значения. Ну, переутомилась, с кем не бывает!
Но скоро эти непонятные состояния стали постоянными и усугублялись. Сонливость была такая, что она чуть ли не спала на рабочем месте. Слабость — не поднять руки. Аппетит менялся диаметрально — то брала в столовой двойные порции, то совсем ничего не ела. Стала часто кружиться голова — во вторник чуть не свалилась в туалете, благо, успела схватиться за раковину. И почти все время — жуткая тошнота, накатывающая неожиданно и не зависящая ни от чего.
А самое страшное случилось вчера — утром она обнаружила, что ее руки до локтя покрылись зудящими расплывчатыми пятнами разного размера, особенно чесались ладони. Что послужило этому причиной, Катерина не представляла. Аллергия? Но Катерина не меняла ни рацион, ни средство для стирки, да и таблетки от аллергии не помогли. И на ум приходило лишь одно — именно так все начиналось у тети.
Всю ночь Катерина проворочалась — сон не шел, зато целыми табунами скакали мысли, за которыми было не угнаться. Она совершенно не сомневалась, что болезнь у нее та же, что у тети. Тетя была права — наследственность, да и Катерина последнее время ждала чего-то плохого, уж слишком все хорошо и ровно складывалось в жизни, а так не бывает. В то, что ей повезет — не верила, никогда ей особо не везло — ни в лотереях, ни, как оказалось с Пашкой, в любви. Не сказать, чтобы была она невезучая, нет. Просто везучей не была.
Сколько ей осталось — вот вопрос. Надо уволиться, надо что-то делать с квартирой. Впрочем, тут как раз понятно — квартиру продать, деньги отдать Дарию, в ней ему оставаться нельзя — многовато несчастий на одну стандартную двушку. Он купит себе другое жилье, Люська поможет, она ее попросит. Люську надо завтра позвать, все ей рассказать — пусть ищет варианты, у нее опыт.
