Джастин замер, в одно мгновение, вспомнив, как час за часом он сидел возле обладателя этого голоса и внимал ему, как музыке, иногда эта мелодия внушала страх, иногда заставляла его тело трепетать в порыве высшего наслаждения.
Джастин резко повернулся, не сдерживая бурю, бьющую через край его существа: руки его дрогнули, глаза медленно закрылись, отгоняя прочь наваждение порожденное больным рассудком, но ничего не произошло. Мир не изменился и Алекс, стоящий перед ним, по-прежнему смотрел на него своими яркими глубокими глазами. У Джастина вырвался хриплый изумленный стон, одновременно с тем, его душа встрепенулась; он снова видел перед собой, то волшебство, что заключалось в необычайно живом выражении любимого лица, которым он, поначалу, был подавлен, испуган, а через секунду изумлен до предела, все еще не веря своим глазам. Жгучая, всеобъемлющая радость, скованная непониманием, нахлынула на него и Джастин, более не в силах видеть, таившуюся неуверенность в мягкой улыбке полураскрытых губ, и неподдельно яркий блеск зеленых глаз — двинулся к нему. В настоящий момент, все его чувства в один голос утверждали — и он был вынужден признать их правоту — Алекс действительно жив и сейчас, в этот самый момент, стоит перед ним.
— Живой… — выдохнул Джастин, боясь оторвать взгляд от его расширенных зрачков, в каком-то благоговейном ужасе, протянув руку.
У Джастина слезились глаза, но он боялся моргнуть и разбить эту фантасмагорическую картину на мириады ярких осколков, глядя на любимое создание из плоти и крови: он дышал, улыбался, опускал и поднимал веки, кивал головой, делал движения рукой, желая дотронуться, приблизиться.
— Благодаря Джиму Биверу. Не представляю, почему он передумал и помог мне, но безмерно рад этому. — Улыбнувшись, ответил Алекс, взяв руку Джастина, переплетая его пальцы со своими и выводя того из оцепенения. — У тебя замечательный друг, Джей.
Они стояли неподвижно, вглядываясь друг в друга и казалось, что оба не верили в реальность происходящего, а уши заливал беспрерывный гул, неопределенно уходивший вдаль, в те края, о которых обоим полагалось отныне забыть, унося с собой какую-то часть их существ, как если бы, нечто, навсегда покидало тайники их души и разливалось, наполняя все окрестные поля прощальным звоном.
Алекс ощущался, словно некий воздушный образ, который Джастин рисовал и оживлял в своей голове, пока солнце его разума светило ему на этом нелегком пути. Он так долго мечтал об этих взорах, наполненных любовью и неподдельной привязанностью, о мелодичных звуках его глубокого голоса, что сейчас он жадно вбирал их в себя, упиваясь обретенным счастьем.
— Ты жив. — Еще раз произносит Джастин, хриплым голосом, чувствуя вкус соли на своих губах и улыбаясь, крепче сжав руку Алекса, панически боясь, что он через секунду исчезнет. — Ты со мной.
Он говорил прерывистым голосом, еще слегка судорожно, с видимым усилием, стараясь прийти в себя, овладеть своими эмоциями, рассеять всякое сомнение. Во всем теле, Джастин испытывал какое-то странное напряжение, но не лишенное чувства облегчения и даже сладости. Трепет его улыбки и всполохи в зеленых влажных и покрасневших глазах, заключали в себе какую-то скорбную, трогающую Джастина, кротость, словно бы Алекс сам был не до конца уверен, что их мучениям пришел конец. В его голосе, в его напряженной позе, во всем существе его была эта нерешительность. Джастин смотрел на него с неизъяснимым выражением ласки, нежности и беспокойства. Он казался измученным, но спокойным и счастливым. Любой пустяк останавливал его внимание, занимал его: маленький, едва заметный шрам над бровью, маленькая ямочка на нижней губе, изгиб ресниц, жилка на виске, тень, обволакивавшая глаза, разорванная мочка уха. Темная родинка на шее, серебряный крестик и… ужасный, уродливый рубец над ключицей, разодранный, не до конца затянувшийся, красноватый, словно покрытый кружевом. Знамение и напоминание о прошлом.
Джастин подался вперед и порывисто стиснул эту жизнь в одном мощном объятии.
До него доносился запах дороги и собственный запах Алекса, неуловимое, теплое, но опьяняющее, как благовонный пар, дыхание, касается щеки Джастина. Все его существо пришло в смятение и, в безмерном порыве, стремилось к этому волшебному созданию. Он жаждал обнимать его вечно, вовлечь его в себя, вдохнуть его в себя, пить, обладать им сверхчеловеческим образом, на грани их общего помешательства. Джастин почувствовал, что перестает владеть собой, глядя на Алекса, вдыхая аромат его тела и глотая дыхание, срывающееся с его губ, вместе с короткими фразами:
— Да, Джей… теперь с нами все будет хорошо. — Сказал Алекс, втягивая его в поцелуй, жадно проводя языком по губам, заново узнавая их вкус, вспоминая их мягкость. То был поцелуй долгий и глубокий, вытаскивающий наружу, раскрывающий сущность их существования на Земле. — Я с тобой.
